— Сейчас даже у четырнадцатилетних щетина!
Мы пропускаем со Штормом ещё по бокальчику. Мы с ним одного возраста, но он вечно корчит из себя старшего, что вразрез идёт с его поганым характером. Гордость в него впиталась с молокам матери. Ещё в Суворовском старался быть во всём лидером, а если кто-то был не согласен, тот получал хук справа. Только на последнем курсе Андрюха более-менее спокойным стал, ему таблетки прописали. Противагрессивные. Или уколы от бешенства? Или сам по себе поумнел. Не помню точно.
Андрей говорит, что ему надо быть трезвым, ему ещё Светку катать сегодня, и я удаляюсь на променад по клубу. Уж очень хочется зыркнуть на Училку. Кто ей там чаевые суёт, которые она потом так легко раздаёт. Ей же вроде деньги нужны.
Или уже не надо?
В зале толпа качается в унисон рейву. Диджей крутит пластинки, и я понимаю, что выбрал лучшего звукаря в городе. Басы ложатся идеально. Останавливаюсь напротив третьей ниши.
Училка реально хорошо танцует. Это было понятно ещё тогда, когда она ногами стекло жарила. Но обычно она укутана в бесформенные джинсы и синтетику на три размера больше, волосы убирает в безобразный пучок, а глаза не красит.
Сегодня шпильки и короткая юбка делают её сногсшибательно сексуальной. У неё настолько узкая талия, что я смогу обхватить её одной ладонью, сжать, и пальцы легко соединятся. А упругая грудь прыгает вверх-вниз, явно не стеснённая лифчиком. И даже соски проступают сквозь топ.
Училка замечает меня и сбивается со счёта. Всего секунду яркие карие глаза буравят меня возмущением, и она тут же снова извивается перед зрителями, обступившими нишу.
Рост у девчонки небольшой, но ноги безумно длинные, идеально подкачанные. Натренированные и красивые.
Училка садится на шпагат, приподнимает попку и делает жесткий тверкинг. Вот ведь удивила, а строила из себя скромницу. От вибрации округлой задницы у меня мигом встаёт. Если она так на мне поскачет, прощу ей футболку, Кунингом клянусь.
Зрители перед ней того же мнения. Они свистят и суют ей деньги в руки. Особенно усердствует мужик в кожаной куртке и выбритой молнией на затылке.
Стопе, Годзилла.
Это ТЫ моей Училке баблос кидаешь?
Шибанутого Годзиллу притаскивают ко мне в кабинет через пять минут. Говорят, его молния ударила в детстве, поэтому он немного дёрганный и не выходит на улицу в дождь.
— Я просил тебя не мелькать моём клубе. — Опираюсь локтем на стол и кладу щёку на ладонь. Ну сколько можно? Гоняешь их, гоняешь, а они, как крысята, только размножаются!
— Слышь, Ромыч, двадцать процентов Самурай предлагает. Выгодная сделка. — Шибанутый пялится мне на грудь, где цветёт красное пятно, так удачно напоминающее кровавое месиво.
Чё, зассал, голубчик?
— Тебе напомнить, что один раз вас Шторм уже выкинул из клуба? Ещё разочек встретимся?
История с местным авторитетом у нас стандартная: он предложил, мы отказались. Не по-человечески это. Пусть на вокзале шарятся. Но главный у них упёртый: уверен, что «Пятый Рим» — самое прибыльное место в городе. Но мне ни проблем, ни душевных терзаний не надо. А Шторм так вообще по этому поводу бушует не по-детски.
— Ты не борзей, под Самураем ходишь… — Шибанутый красноречиво двигает бровями. Жаль, его в детстве трамваем не ударило. Может, умней бы был и брови начал бы стричь. А то узкие глазки под ними почти не видны. Мне кажется, он больше киргиз, чем китаец. Неприятный тип со всех сторон.
— Хожу, — даже не пытаюсь спорить. — Но чтоб химозы вашей в клубе не видел. Замечу — Шторму сдам. Он в гневе кадык откусить может, сам знаешь. А с Самураем я лично поговорю. Передай ему.
Киваю охране, чтоб выпроводили чудика.
— Сам напросился! — орёт Шибанутый, пока его вежливо просят на выход.
Я откидываюсь в кресле.
Проблемы с Самураем — это неприятно. Надо будет Шторму напомнить, чтоб приструнил барыгу. И позвонить Юльке, чтобы помогла снять стресс.
*
Виллем де Кунинг — ведущий художник и скульптор второй половины XX века, один из лидеров абстрактного экспрессионизма.