Все одобрительно кивают.
Полина поджимает губы, но обидеть её нелегко.
— Я могу поставить более профессиональный танец, после которого нас не будут считать проститутками! — громко заявляет она. — И прыгать постоянно не придётся.
Мне кажется, или у некоторых девочек в глазах мелькнула надежда?
А мне нравится, как они прыгают. Мужиков точно зацепит!
Это же… живой секс.
— И заново учить всё? Первое выступление через неделю! — вспыхивает Лика. И тут уже её поддерживают все девочки.
А Училка поджимает губы, по надутому личику видно, что ей-то тоже не хочется нагружаться.
— А вот мы спросим у руководителя, ведь Роман должен утвердить программу. — Лика внезапно поворачивается ко мне. — Тебе понравилось? Будем менять?
Она смотрит на меня, гордо вздёрнув подбородок вверх, уверенная в положительном ответе.
А Полина, наоборот, замирает, как испуганный кролик, облизывает губы.
Музыка выключается.
Дамы ждут моего решения.
Бля, Училка, я левую пятку продам, чтобы посмотреть как ты, наступив на горло своей гордости, будешь скакать по сцене в белых ушках. И за неделю вы не успеете выучить новую программу, не то что поставить.
Так что прости, милая, сегодня выигрывает Лика.
— Мне очень нравится, как раз такой стиль и нужен «Риму», — заверяю Лику и с улыбкой прошу: — И я очень хочу досмотреть всю программу до конца.
Лика победоносно кивает и машет рукой, чтобы включили музыку.
Грэгор как раз приносит сухарики и пиво.
Давай, Училка, покажи всё, на что способна!
Глава 13.А я чё? Я ни чё!
Глава 13. А я чё? Я ни чё!
Полина
После прогона новой, ужасно бессмысленной, омерзительно пошлой, бессвязной, энергозатратной программы я даже не задерживаюсь на ужин, на который Роман так любезно пригласил всех девочек. Я уж лучше дома гречку без масла поем, зато в приятной компании Славки и мамы. Чем давиться лобстерами и прочей высокой кухней в присутствии Лики и Романа.
Ещё и Павел этот. Стоит, стену подпирает и так и зыркает, так и зыркает. Как будто мы ложки украдём или, чего доброго, стулья за пазухой вынесем.
На вечернюю программу меня не ставят, видимо, много вякаю. Фу, слово-то некрасивое. Это из лексикона Стеллы Олеговны, директрисы лицея. Она, когда меня увольняла, так и сказала: «Что, довякалась, Иглова? Надо было извиниться и молчать дальше в тряпочку. А теперь тебя ни одна приличная школа к себе не возьмёт. И неприличная тоже. Уж я-то постараюсь».
Она постаралась, да…
Даже репетитором не берут…
Еду домой на автобусе, а внутри меня всё так и кипит, и бурлит. Я придумываю аргументы, которые могла бы высказать Роману. Снова и снова прокручиваю нашу беседу. Надо было не демагогию разводить, а показать сразу, для наглядности. А ещё лучше с девочками заранее переговорить, перетянуть их на свою сторону. Но в подковёрных играх я никогда не была сильна.
«Вот поэтому тебя и обошла эта бездарная Лика!» — ругаю себя мысленно, костерю на чём свет стоит и Романа с его прикроватными привычками, и Лику, и себя, и весь белый свет. Да так я раздухарилась, что проехала свою остановку. Приходится выйти на следующей и идти пешком.
«А что мне мешает всё бросить?» — Натягиваю капюшон, засовываю руки в карманы пальто и бреду домой.
К вечеру похолодало. Да и вообще зима, как-никак. Хоть и снега ещё нет, а чувствуется приближение холодов. Пора пуховик доставать и ботинки новые покупать. Старые не выдержат морозов.
«Да. Что же мне мешает всё бросить? Мама и Славка».
И тут уж никуда не денешься.
Дома Славка пытался сварить макароны. И забыл про них. Несчастные готовились больше часа. Осматриваю склизкую кашицу в кастрюле, даю команду всё вылить, иду в комнату к маме проверить, как она, и поздороваться. Валерия Сергеевна уже ушла, оставив записку, что все лекарства приняты, уколы сделаны. Мама спит. Черты её лица от болезни заострились, кожа натянулась и стала как будто прозрачной, на руках выпирают синие вены. Я сижу пару минут рядом на стуле и собираюсь с мыслями.
Завтра будет лучше, чем вчера.