— Да я бы потом вернул. Хотел посмотреть, как у него что внутри.
— Угу. И поэтому выставил его на продажу за шесть тысяч на «Авито».
— Ну выставил, и чё? Не продал же.
— Телефон давай.
Я во время этого бессмысленного диалога сижу и судорожно соображаю, кому позвонить и у кого попросить помощи. Потому что брат хоть и балбес и присвоил чужой дорогой телефон, но всё-таки родной человек.
Славка стягивает рюкзак, не спеша расстёгивает молнию и выкладывает на стол телефон.
— Вот. Всё целое. Я даже вскрыть его не успел. Только отключил.
— Не успел или не смог? — Иван Михайлович вынимает бланк из папки и принимается заполнять. — Ты рассказывай-рассказывай, мне интересно. А я пока акт выемки заполню.
— Так всё… Вырубил я его, сам спать завалился. Мне сеструха, ну… Полина, не даёт по ночам сидеть.
— Правильно делает. — Мужчина задумчиво грызёт карандаш и продолжает: — Тебя, дурака малолетнего, жалко, конечно, но дело уже передали в прокуратуру, поэтому замять ничего не выйдет.
— Но он же не воровал в прямом смысле слова! — подскакиваю я на стуле.
До этого момента я наивно полагала, что брат отдаст чужое и мы пойдём с ним спокойно домой, где я ему устрою головомойку.
— Да. Но он и не вернул телефон владелице. Хотя мог. Мог позвонить по номерам типа «мама», «папа».
— Так там же защита, — пытаюсь хоть что-то придумать.
— Но он же её смог обойти, когда вырубил телефон. Отключил не просто аппарат, но и для системы отслеживания сделал неактивным.
Я перевожу взгляд на брата. Он сидит на стуле, ссутулившись и нервно закусив губу. Доходит до него, что ли, как попал? И я вместе с ним.
— Значит, мог и в телефонную книгу зайти, набрать номерок. Мог дождаться, пока телефон начнут искать и звонить. Тогда принять вызов и договориться о передаче. В конце концов, мог принести в любое отделение полиции. Да в том же ТЦ подойти к охране, они знают, что делать в таких случаях. А он ничего не сделал. Не проявил сознательность. Что по нашему российскому законодательству рассматривается как кража имущества. Дорогостоящего имущества, — Иван Михайлович поднимает указательный палец вверх.
— И что теперь?
— А теперь мы ждём хозяйку телефона. — Мужчина сверяется с часами на стене. — По обоюдному желанию сторон вы можете подписать мировое соглашение. На условиях пострадавшей стороны, разумеется. Но это не снимет с Вячеслава ответственности. Дело отправят в суд на рассмотрение. И судья вынесет приговор, скорее всего назначит условный срок.
— Но в школу об этом обязаны сообщить?
— Да. В школу и в комиссию по делам несовершеннолетних. Кстати, их представителя мы тоже ждём.
Я со стоном опускаю голову на руки.
— А как вы меня нашли? — И что в голове у молодёжи, ему срок, хоть и условный, светит, а Славка фигнёй интересуется.
— Считали место, где телефон выключили. Ты ловко его хакнул. Больше он не отслеживался. Но возле ТЦ камеры понатыканы. Тебя нашли и провели до подъезда. Моськи твоей в базе ещё нет, вот и пришлось караулить с утра.
Через полчаса приезжает пострадавшая — молодая девушка моего возраста. Спокойная, приятная, я бы сказала, если бы не обстоятельства нашего знакомства. Она согласна на компенсацию в пятьдесят тысяч. Это вся моя «подушка безопасности»…
Заключаем мировое соглашение.
Пострадавшая уходит, а мы остаемся ждать. Работая в лицее, я только слышала ужасы про комиссию несовершеннолетних и её неадекватных сотрудников, но сама с ними не сталкивалась.
К нам же приходит вполне адекватная женщина, негрубая, сочувствующая и настроенная на диалог.
Ещё через час мы со Славкой выходим из отделения. Я отзваниваюсь Натке, которая всё это время исправно мне писала, и вдыхаю морозный зимний воздух. Завтра будет хуже, чем вчера.
— Слав, ну как так? А?