Он неторопливо рассказывал про летную работу в группе связи, а я слушал его, затаив дыхание.
— Ну, а с фашистскими истребителями встречаться приходится?
— А как же — часто!
— Ч-черт побери!.. Бывают воздушные бои?
— Ну, какие там бои! Удираешь во все лопатки, и все тут. Самолеты-то наши почти не вооружены. А у них пушки.
Я разочарованно молчу. Нет, не то. Это не по мне. Удирать не годится.
— Вот у нас был случай, — продолжает Челышев. — Летел летчик на По-2, генерала вез. Вдруг, откуда ни возьмись, «мессер»! Увидел, развернулся и с ходу — трррах! — дал очередь. А нашему-то куда деваться? Лететь нельзя — собьет. Тогда он выключил мотор и сел на лесную прогалинку, которая как раз перед ним оказалась. Полянка ровная. Самолет пробежал и остановился. Выскочил летчик с генералом, хотели в лес бежать. А летчику машину жалко. Он и кричит генералу: «Хватай за хвост, опрокидывай!» Схватили машину за хвост, подняли, поставили на нос, на мотор — «свечку» сделали — сами тут же притаились: бежать-то уже поздно. А фриц на второй заход идет. Смотрит — «свечка» стоит и никого нет, никто не шевелится, значит, все — подбил! И ушел.
История эта меня развеселила, и я проникся глубоким уважением к летчику, как видно, в достатке обладавшему находчивостью.
— Ладно, — говорю, — ты меня убедил, и я с радостью пойду служить в вашу группу, но ведь меня отсюда не отпустят!
— Как это не отпустят? — удивился Челышев. — Ведь не с фронта идешь, а на фронт. Напиши рапорт и все тут!
— Подавал, бесполезно.
— Не пускают? — Удивлению Челышева не было границ. — А ты знаешь что? Попросись будто бы в отпуск. Мол, хочу поправить свое пошатнувшееся здоровье и все такое. А я тебя потихоньку натренирую, и ты полетишь вместо Беляева. Идет?
План Челышева мне понравился, и мы принялись за его реализацию.
Отпуск мне дали охотно, тем более что стоял февраль. Погода по трассам была плохая, и самолеты почти не летали.
Несколько дней я вместе с бортмехаником (он же и радист) Ваней Архангельским возился возле своего самолета. Изучал его до последней заклепки и с каждым днем все больше и больше проникался к нему любовью и доверием.
Самолет и на самом деле был хорош. Удобная просторная пилотская кабина, прекрасный обзор, отлично устроенные механизмы уборки и выпуска шасси и закрылков, и, что особенно меня порадовало, — красиво продумана и смонтирована доска с контрольными, аэронавигационными и пилотажными приборами.
Словом, я был по уши влюблен в свою машину, и уже никакая сила не смогла бы меня от нее оторвать.
Наша подготовка подходила к концу. Осталось опробовать машину в воздухе и, составив соответствующий протокол о самостоятельном вылете на новой материальной части, получить в учебно-тренировочном отряде (УТО) отметку в пилотском свидетельстве, без которой я не смог бы отправиться в путь.
Сделать это было не так-то просто. Ведь афишировать свое участие в подготовке к полету мне было никак нельзя. Любой дежурный диспетчер мог бы поинтересоваться: а какое отношение к этому делу имеет пилот транспортного отряда Узбекского управления ГВФ? Дошло бы дело до начальства — и плану нашему конец.
Но все складывалось в нашу пользу: высокая оперативность Васи Челышева, скверная промозглая погода и моя личная дружба с начальником УТО Михаилом Хохлачевым.
В пасмурный февральский день, под моросящим дождем Вася Челышев, спрятав меня в фюзеляже, вырулил на старт для «личной» тренировки. Взлетел. Сделал круг. Сел. Его место в кабине занял я.
Черт возьми, до чего ж хороша была машина! Легкая, послушная, устойчивая. Я сделал несколько посадок. Летал бы и дольше, но Васе эта музыка надоела, и мы отрулили на стоянку.
Потом мы пошли в УТО. Челышев заполнил форменный бланк, и я дрожащей рукой положил перед Хохлачевым свое пилотское свидетельство. Мой авиакрестный взял его, покрутил в руках, на минутку задумался, с хитрецой посмотрел на меня и, сказав: «Ну, ну, понятно!», сделал нужную отметку.
И мы улетели. А в День Красной Армии, получив личное оружие, я принял присягу. И стал летать. И был счастлив, потому что полеты, полеты, полеты…
Как воевать не воюя
Три месяца прошли как в угаре. Только прилетишь — задание: срочно! Фельдъегерь с пакетом! Генерал с документами! Важно! Секретно! Ответственно!
Фельдъегерь с пакетом — это фигура! В его громадном портфеле заключена подчас судьба дивизии, армии, фронта, жизнь тысяч и тысяч бойцов. И от того, как скоро его доставишь, зависит многое…
Туман, пурга, непогода — летишь. Рядом линия фронта. Ой, смотри, не зевай! Наблюдай за воздухом! Маскируйся на бреющем полете, ныряй в овраги, в поймы рек, ежесекундно держи ориентировку. Не ровен час, очутишься на занятой врагом территории, и оглянуться не успеешь — возьмут тебя в «почетный караул» «Мессершмитты» и приведут на свой аэродром.