Ну врет же! Нахально врет! У меня раздуваются ноздри. Сон как рукой сняло. И усталости нет, и боли в ушах.
«Значит, врать?! — кипячусь я. — Ну, погоди ж ты, я тебя проучу!»
Спрашиваю въедливо:
— Так уж ровно через восемь?
— Ну, не через восемь, так через восемь с половиной или через девять…
— Угу! — только и мог я сказать от возмущения. — Засекаю.
Штурман обиженно шмыгнул носом:
— Засекай…
Восемь минут душевного кипения.
Уже совсем рассвело, и, если мы все еще болтаемся в расположении врага, встречи с истребителями нам не миновать. А замки наших пулеметов смерзлись. Мороз 50 градусов.
Ревниво слежу за стрелкой секундомера, завершающей последний круг. Стоп! Конец. Включаю переговорное устройство:
— Восемь минут прошло. Можно снижаться?
Евсеев опасливо заглядывает в иллюминатор.
— Н-нет, — неуверенно бормочет он. — Подожди еще чуток… На всякий случай.
«Чуток, на всякий случай. Эх, Евсеев, Евсеев!» Наклоняюсь, чтобы достать карту, я в то же время пытливо всматриваюсь вниз. Земля просматривается хорошо, только выглядит все уж что-то мелко. Ах да! Ведь у нас высота — восемь тысяч метров.
— Ну что, можно? — спрашиваю опять.
— Еще чуток подожди.
Жду…
Леса, квадраты полей, населенные пункты. Река. Большой, в несколько пролетов железнодорожный мост. Что-то знакомое почудилось. Я еще не успел осознать, как острая догадка пронзила мозг. Не может быть! Вглядываюсь — точно — наш аэродром! А рядом — хорошо охраняемый крупнокалиберной зенитной артиллерией железнодорожный мост…
От неожиданности теряю дар речи. При нашей высоте нас запросто могут принять за фашистского бомбардировщика. Еще минуту, и мы могли бы попасть в неприятное положение. Слева мост и зенитки, справа — запретная зона и опять зенитки. Уж, наверное, мы у них сейчас на прицеле…
Торопливо, рывком убираю обороты моторам, закрываю наглухо систему охлаждения и резко кладу машину в глубокую нисходящую спираль. Самолет камнем валится вниз.
Евсеев схватился за живот:
— Ой!..
Я знаю — он терпеть не может резкого снижения, но что же поделаешь, я не виноват — сам привел.
Через круто опущенный нос машины с опасением смотрю на землю: если откроют огонь — нам крышка. Сбить самолет на спирали — проще простого.
…А на земле в это время разыгралась следующая сцена.
Начальник штаба полка, выйдя после короткого сна по малой нужде из КП, услышал рокот моторов на большой высоте. «Кто бы это мог быть? — подумал он. — Все самолеты давно вернулись, летчики спят. Наверное, фриц!»
Запрокинул голову, разыскал в сером небе еле видную точку. «Высоко, ч-черт, забрался. Ну, конечно же, фриц! Ю-88, бомбардировщик. Ага, вот и моторы убрал, сейчас будет бомбить…»
Кинулся в КП к телефону, вызвал командира обороны моста:
— Алло! Алло! Что ж вы не стреляете? Фриц над нами!
В трубке короткий смешок и потом мягкий с ленцой украинский говор:
— Та нет же, товарищ подполковник, це наш.
— Какой там наш, открывайте огонь, Ю-88 над нами!
— Та нет же, це Ил-4… Вин уже на посадки иде-е-е…
Подполковник бросил трубку, выскочил из КП и в великом смущении полез пятерней к затылку:
— Срам-то какой! Надо же так опростоволоситься!
Насквозь промороженный и весь белый от неуспевшего растаять инея, наш самолет, свалившись с «верхотуры», уже заканчивал пробег по травянистому аэродрому.
Начальник штаба, на лице которого было видно радостное изумление, встретил нас у входа в КП. Я доложил о выполнении задания.
— Значит, прошли до Будапешта?! — удивленно переспросил он. — Ну, молодцы, ну, молодцы! Очень, очень рад за вас. Проходите.
На КП непривычно тихо. Нет шума, нет говора, нет шелеста карт. Пустые скамьи, пустые столы. Мы с Евсеевым упали на первую попавшуюся скамью. До чего же хорошо упереться локтями о стол и положить на ладони тяжелую голову!
Начальник штаба, смущенно улыбнувшись, сказал:
— А я тут на вас чуть зенитчиков не натравил. — И, устало моргнув покрасневшими веками, добавил: — Не вернулись три экипажа, в том числе и ваш. Мы вас не ждали, думали… конец.
Мы с Евсеевым одновременно вскинули головы.
— Не вернулись? Это кто же?
— Ветров из нашего полка и Моргачев — из соседнего.
— М-да, — сказал Евсеев, подавая подполковнику заполненный бланк боевого донесения. — С Ветровым это уже второй раз. Тогда он пришел один, без экипажа. Жалко ребят!
Достав из кармана портсигар, закурил, пустив колечки дыма в робкий солнечный лучик, заглянувший в окно землянки.
Подполковник, держа листок на отлете, пробежал глазами по строчкам. Одно место в донесении чем-то привлекло его внимание. Он запнулся, прочитал еще раз и как-то исподлобья взглянул на нас.