8//4
— Песни народностей? — Репертуарный термин 20-х гг. Ср.: «Ирма Яунзем (песни народностей)» [ИЗ 48.1928]. «Культурная база для народностей Севера» [Пр 30.07.27]. «Танцы меньшинств», «танцы народностей» [Эренбург, Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца (1927), гл. 16 и 30]; «карнавал народностей» [Ог 1928] и т. д. Из юмористического журнала: «За последнее время внимание широких танцующих масс привлекает так называемый «характерный танец народностей»» [Ив. Прутков, Бе 04.1928].
8//5
Альхен мановением руки распустил хор… — Данное место может быть отголоском пушкинской «Полтавы»: Вдруг слабым манием руки / На русских двинул он полки. Общее место романтических поэм XIX в. — знак рукой, распускающий подданных. Ср. пушкинское же: Но повелитель горделивый / Махнул рукой нетерпеливой: / И все, склонившись, идут вон [Бахчисарайский фонтан]. То же у эпигонов: Подает Хан знак уйти / Всем без исключенья; Дал знак рукою горделиво… / Все удалились торопливо [Жирмунский, Из истории русской романтической поэмы, 262–263].
8//6
Он давно уже продал все инструменты духовой капеллы. — Ср. корреспонденцию о заведующем клубом, проигравшем в казино 16 инструментов духового оркестра, в фельетоне М. Булгакова «Самоцветный быт» [1923, Ранняя неизданная проза].
8//7
Здесь стояли койки, устланные… одеялами, с одной стороны которых фабричным способом было выткано слово «Ноги». — «Об одеяле со словом «Ноги»… Ильф весело писал жене из Нижнего Новгорода еще в 1924 г.», — сообщает Яновская [27].
8//8
Дверные приборы были страстью Александра Яковлевича. — Увлечение дверными пружинами и противовесами — по-видимому, довольно распространенная черта в учреждениях тех лет, если судить по воспоминаниям [см. выше, примечание 1] или по заметке из журнала «Крокодил»: «Техника в Перми свирепствует. В каждом учреждении, например, двери механизированы. Для того, чтобы посетителям труднее было войти, к дверям на веревке через блок привешивают разный груз. На почте — гиря в 10 килограммов, в редакции газеты «Звезда» — пивная бутылка с песком, а в других местах — просто куски железа» [В. Малюта, Город чудный, город древний, Кр 11.1930]. Примитивные дверные приборы широко применялись и до революции, например, в петербургских харчевнях: «Блоком служил или привязанный кирпич, или подхваченная за горлышко бутылка, или кусок железа» [Горный, Санкт-Петербург (Видения), 2000, 37].
8//9
Но вместо ожидаемой пенной струи конус выбросил из себя тонкое шипение, напоминавшее старинную мелодию «Коль славен наш господь в Сионе». — «Коль славен…» — гимн (слова М. М. Хераскова по мотивам 47-го псалма, музыка Д. С. Бортнянского), исполнявшийся при торжественных церемониях, преимущественно таких, в которых участвовали войска: на погребениях высокопоставленных особ и военных, на парадах, во время актов в кадетских корпусах и т. п. В белой армии, а позже в эмиграции «Коль славен…» заменял царский гимн «Боже, Царя храни».
Исполнение обоих гимнов было типично для часов с боем — как публичных, так и принадлежавших частным лицам (см. юмореску П. Смурова «Часы» [КП 01. 1928]). После революции мелодии эти заменялись другими, более созвучными эпохе. Куранты Спасской башни в Кремле, игравшие «Коль славен…», были повреждены во время революционных боев в Москве и бездействовали до 1919, когда В. И. Ленин распорядился восстановить их с переменой музыки на «Интернационал» и «Вы жертвою пали» (см. об этом известную пьесу Н. Погодина «Кремлевские куранты»). Сходное изменение претерпели куранты Петропавловской крепости в Петербурге. Нет сомнения, что именно часовая, механическая версия «Коль славен…» имеется в виду при сравнении с гимном шипения выдохшегося огнетушителя.
«Коль славен…» в исполнении бытовой утвари, как бы передразнивающей царские куранты, — юмористический мотив, встречаемый также в киносценарии М. Булгакова «Ревизор» (по Гоголю, 1935): там упоминаются «замки неестественной величины» на купеческих лабазах, которые, «когда их отпирали… издавали давно утерянную мелодию «Коль славен наш господь…» на все лады…» [НЖ 127.1977]. Сходную шутку по поводу этого гимна мы находим у И. Эренбурга: «Пение шпор, нежнейшее — не то «коль славен», не то «я славен»…» [Жизнь и гибель Николая Курбова (1923), гл. 21].