— Надеяться только на свои силы, вооружаться, дашнаков держать как можно дальше от народа, никаких провокаций — вот что нам нужно! — И опять шагает по комнате, и опять повторяет: — Только так, только так!
— Бабушка, расскажи сказку! — просит Мурад, когда она, раздевшись, ложится с ним рядом.
— Ты уже большой, какие тебе сказки!
— Все равно расскажи, бабушка.
— Вот божье наказание! Я все позабыла давно.
— Неправда… Ну, я очень прошу тебя!
— Вот, значит, в некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь…
Под тихий, равномерный голос бабушки Мурад засыпает и во сие видит продолжение сказки.
Бабушка заботливо его укрывает.
— Дай бог, чтобы ты жил счастливее нас! — шепчет она.
Глава четвертая
Раздоры
Зима затянулась. Горы по-прежнему были покрыты снегом. Мерзлая земля звенела под ногами. Встревоженные люди каждое утро первым делом обращали свои взоры на окрестности: не тает ли снег, не темнеют ли луга? Но толстый слой снега лежал неподвижно, искрился под лучами холодного, негреющего солнца и упорно не хотел таять.
На долину надвигалась новая беда: иссякали запасы корма. Еще несколько холодных дней — и начнется падеж скота, а это ни с чем не сравнимое несчастье. Все богатство горца, источник его жизни и благополучия детей его — в тех грубошерстных баранах, которые сейчас не переставая блеют в хлевах от голода. Погибнут они — тогда всему конец: у скотовода нет ни пашни, ни хлеба. Огородом и садом семью не прокормишь. Овощей и фруктов много, — но кто их купит? У всех жителей долины вдоволь этого, а вывозить невозможно из-за бездорожья.
Правда, есть еще один источник, приносящий деньги, — это розовое масло. Лет десять тому назад в долину приезжал какой-то иностранец и попросил продать сок из лепестков роз — масло, как он называл. Тогда горцы завели плантации черных роз. Дело пошло ходко. С четверти десятины получалась бутылка пахучего, густого масла, запах которого никаким способом нельзя было вывести. За это масло иностранец платил наличными. Еще немного — и розовые плантации превратились бы в серьезное подспорье в несложном хозяйстве горцев. Но и это захватили местные богачи. Манукян в компании с Каракозяном скупили все участки, подходящие под плантации.
Видавшие виды старики опять собираются у дымящихся очагов. Они курят и думают: как быть, где найти выход?
— Пробраться бы за горы, в ближние деревни, и достать корму, — говорит Мазманян. Выборы так и не состоялись, и он продолжал исполнять обязанности старейшины.
Легко сказать — пробраться! Кто отважится в такую пору, по рыхлому снегу, перебраться через десятки перевалов?
— Да и что толку, если даже пройдет! Много ли человек возьмет с собой! Тут нужен караван десятка в два добрых мулов, — вставляет свое слово охотник Мигран, которому известны все тропинки в горах.
— Нет, через горы не проскочишь. По-моему, надо заставить Манукяна открыть свои амбары: у него запаса на два года хватит, — предлагает Хачик. — Осенью вернем ему все сполна.
— Значит, опять идти к нему кланяться? — спрашивает Мигран.
После долгого размышления старики решают попытаться.
Им не хочется обращаться к Манукяну, но другого выхода нет, и они отправляются в дом богача, который живет в нижней части города, в двухэтажном каменном доме, окруженном большим садом.
— Я купец, мое дело — торговать, — отвечает на их просьбу Манукян. — Пожалуйста, покупайте, разве я не хочу вам помочь? Цену назначу умеренную, как своим.
— Но ведь у народа денег нет. Сам знаешь, зима в этом году нагрянула нежданно-негаданно, базара тоже не было, — мягко увещевает Мазманян. — Уж ты пожалей народ, отпусти взаймы, осенью вернем твое добро полностью.
— Нет, — решительно отказывает Манукян. — Так не пойдет. Вы ничего не понимаете в коммерции. Побывали бы в больших городах, тогда не говорили бы так. Если наличных денег нет, можно отпустить в кредит, под вексель. Накинем только маленький процентик.
— Ты хочешь завладеть всем нашим имуществом, а нас пустить по миру! Весь народ у тебя в долгу, — горячится Хачик. — Неужели у тебя ни бога, ни совести нет? Ведь мы твои земляки, вместе выросли здесь, на этой земле!
— Благодетель я, что ли? Я купец. Если вы нуждаетесь в моем товаре, так покупайте, я на все уступки иду. Со дня сотворения мира такой порядок был заведен, так было и так будет всегда. Один продает, а другой покупает. Нечего бить на совесть, этот товар ныне не в цене.