11 октября
До чего хороша осень в Париже! Вчера с Жюли были на Елисейских полях. Несмотря на чудесную погоду, народу было мало, одни старики да дети. В этой тишине мы на минуту забыли о войне, о всех тревогах.
Жюли ждет ребенка. Наконец-то и я буду отцом. Не важно, что фашисты назначили за мою голову пятьдесят тысяч франков награды. Мой сын будет расти, я в этом уверен.
— Знаешь, родной, наверное, нашему ребенку не придется видеть и пережить все то, что переживаем мы с тобой.
— И мы будем рассказывать ему о нашей жизни и борьбе, как рассказывают страшные сказки, — в тон ей добавил я.
— А как мы его назовем? — вдруг, словно вспомнив о чем-то, спросила Жюли.
— Если будет дочь, то мне бы хотелось назвать ее Аршалус, в память моей многострадальной матери, а если сын — Суреном. Был у нас, армян, такой пламенный большевик — Сурен Спандарян.
9 ноября
Петля затягивается все туже и туже. Как видно, напали на мой след. Днем, идя домой, я заметил, что на окне стоит горшок с цветами, — это сигнал опасности. Я, приняв беззаботный вид, прошел мимо ворот, но на углу меня ждал шпик. Я его заметил слишком поздно, шпик преградил мне дорогу. Делать было нечего, пришлось пустить в ход нож, благо он у меня всегда под руками. Когда я побежал, откуда ни возьмись появились еще двое и стали меня преследовать, но их задержала толпа женщин, стоящих в очереди у мясной лавки. Они все видели и догадались, в чем дело. Таким образом мне удалось уйти.
13 ноября
Наконец я узнал, что Жюли не забрали. Как видно, полицейские решили оставить ее пока на свободе в качестве приманки. Но они просчитались! Жюли переехала и находится в безопасном месте.
20 ноября
В то время когда все честное во всем мире, не щадя своей жизни, борется против фашистских вандалов, кучка отщепенцев — армянских дашнаков перешла на сторону фашистов и открыто сотрудничает с полицией. Недавно рассказал об этом Сенекерим. Он сказал:
— В этом ничего сверхъестественного нет, это логическое завершение позорного пути, который прошла эта партия. Запомните мои слова: придет время, и дашнаки наймутся к туркам, если турки выступят против Советского Союза.
Сенекерим перешел на нелегальное положение. Формально не будучи в партии, он оказывает нашей организации помощь.
24 ноября
Страшные провалы. Позавчера за одну ночь арестовали сто двадцать наших товарищей. Вчера забрали Жана и его жену. Нодье опять исчез. Связь с центром потеряна. Моя группа уцелела. Будем действовать пока самостоятельно.
27 ноября
Оккупанты совершили очередное варварство. Они объявили о расстреле пятнадцати заложников. Но этим нас не устрашат. Будем бороться до последнего человека, до последней капли крови. Вместо погибших подымутся сотни новых людей. Варвары захлебнутся в собственной крови. В этой кровавой схватке мы не одиноки — русские беспрерывно наносят смертельные удары фашистской армии. Как бы трудно нам ни пришлось, победа будет за нами. В этом никаких сомнений быть не может».
На этом записи в дневнике Качаза оборвались. Мурад с печалью закрыл тетрадь и развязал сверток бумаг. Там были письма, написанные разными чернилами, а большинство из них — просто химическим карандашом, на клочках мятой бумаги, пожелтевшие от времени газетные вырезки, листовки, набранные мелким шрифтом. Мурад разложил их по датам. Первым оказалось письмо Качаза к Жюли, написанное мелким, убористым почерком на оберточной бумаге.
«18 февраля, тюрьма Сантэ
Дорогая Жюли!
Мой защитник любезно согласился передать тебе это письмо, и я спешу воспользоваться случаем. Хотелось бы писать тебе бесконечно много, но обстоятельства принуждают быть как можно более кратким. Господин Манекю спешит, и нет бумаги.
Среди нас оказался предатель. Кто он — еще не удалось установить. Иначе немыслим был бы одновременный арест всех двадцати семи человек. Нам здесь не так плохо, как может вам казаться. Мои товарищи ведут себя превосходно, особенно Марк с его нескончаемым юмором. Я у него учусь испанскому языку. Очень прошу тебя, поговори с кем следует и попроси наладить доставку нам партийной литературы и свежих новостей.
Нас очень удивляет то, что до сих пор мы находимся в ведении французской полиции. За этим что-то кроется. Если вам известно что-либо, то немедленно дайте нам знать.