— Так нельзя, Ашот, — вмешался Мушег. — Давай сначала выслушаем его.
— Я сейчас вам ничего не скажу, — огрызнулся Смпад. — Ждите меня часа через два, — и убежал.
Ребята ждали возвращения Смпада с нетерпением. Через час Смпад спустился в яму и торжественно бросил к ногам Ашота две бумаги с печатью.
— На, бери и другой раз держи язык за зубами!
Мурад поднял бумаги и стал читать. В одной из них было написано, что они дети благочестивых родителей, истинные мусульмане и следуют в Стамбул к родственникам, что один из них, Смпад-Исмаил, сын заслуженного героя-полковника, положившего свою голову за веру и султана, и поэтому мулла просит местные власти оказывать содействие ребятам. Во второй бумаге удостоверялось, что некоему десятнику Дурусуну предоставлен отпуск на месяц для сопровождения ребят до Стамбула.
— А теперь скажите: для того чтобы дать вам возможность без всяких помех ехать куда вы хотите и спасти вашего Теоредиса, стоило мне раза три сотворить намаз и сойти за благочестивого мусульманина, основательно заморочив голову старому имаму?
Ребята молчали. Всем было ясно, что Смпад проявил исключительную ловкость. До сих пор они шли без всяких документов, и если им верили на слово, то это было в провинции. Сейчас же предстояло ехать по железной дороге, а здесь порядки более строгие.
Ашот все-таки не мог успокоиться:
— Я даже из-за этого не стал бы ходить в мечеть и творить намаз!
— Тогда бросайся под поезд, иначе не проживешь и двух дней. Я считаю, что в нашем положении не приходится быть особенно разборчивым, — огрызнулся Смпад.
Мураду удалось помирить товарищей, и все они стали готовиться к поездке. Но принесенные Смпадом документы не помогли ребятам получить билеты, и им пришлось забраться на крышу вагона. Теоредис ехал с ними.
На станции Коня Смпаду удалось устроить их в теплушку, оборудованную нарами. Теплушка была набита аскерами, возвращавшимися на фронт из госпиталей; были там и дезертиры, опасливо прятавшиеся под нарами при появлении железнодорожной охраны.
Как только поезд тронулся и в вагоне стало тихо, аскеры начали прерванную, как видно из-за остановки поезда, беседу. Вначале они говорили негромко, и ребята, устраиваясь поудобнее, не обращали на них внимания, мешал слушать и монотонный стук колес.
Однако спор аскеров разгорелся. Ребята невольно стали прислушиваться к их разговору.
Спорили четверо: старик аскер с перевязанной рукой, молодой человек с нашивками вольноопределяющегося, худой, болезненного вида аскер и здоровый, краснощекий сержант. Остальные, окружив спорящих, возгласами одобряли очередного оратора или возмущались.
— Нет, ты все-таки скажи, — спрашивал старик у краснощекого сержанта, — чем тебе мешали армяне? Вот торговцам да богачам они действительно мешали. Видишь ли, пока наши беки и ханы поняли, что праздно жить, как они жили, уже нельзя, что нужно забрать в свои руки и торговлю и ремесла, армяне все это уже захватили. Да и делали лучше, чем наши: ведь им и не на что надеяться: в чиновники нельзя, в офицеры нельзя, чем же заниматься? Они и стали торговать да разными ремеслами заниматься. Когда же нашим тоже захотелось этим заниматься, то все места уже оказались занятыми, — вот поэтому армяне и мешали им. А тебе?..
— Они же гяуры, заядлые враги ислама, — вытирая пот с лица, ответил сержант.
— Мало ли гяуров на свете, почему же всех их не уничтожают? — спокойно ответил старик. — А разве наши первые союзники, немцы, не гяуры? Они тоже враги ислама, но это ничуть не мешает им командовать нами.
— Да что говорить! — вмешался в разговор больной аскер. — Вот арабы — истинные мусульмане, а вы бы посмотрели, что они творили с нами в пустыне! Разве мы инглизов видели! Только арабы и нападали на нас из-за угла, засыпали колодцы, угоняли верблюдов, а кто из нас попадал к ним в руки, того убивали тут же, как собаку.
— Это инглизы их подкупили, — сказал молодой вольноопределяющийся.
— Значит, могут быть хорошие гяуры и плохие мусульмане, — подхватил пожилой аскер, — а мы что сделали? Свалили всех армян в одну кучу и уничтожили. Я видел своими глазами, как их собирали тысячами со всех вилайетов, угоняли в пустыню и там беспощадно уничтожали. Никого не щадили, ни детей, ни старух. За это аллах, наверное, разгневался на нас, и мы терпим всюду поражение.
— Вот потому-то от них и нужно было избавиться, — ответил вольноопределяющийся.
— Почему же? Объясни нам. Ты, наверное, ученый человек, должно быть, все знаешь, вычитал в каких-нибудь книжках.