В стамбульских портах нет постоянных рабочих, за исключением немногих носильщиков, работающих артельно, остальные — случайный люд, бездомные бродяги. Они кочуют из города в город, из порта в порт, берутся за всякую работу, когда очень нуждаются, торгуют овощами, рыбачат, потом, пропив все заработанное, опять возвращаются в порт.
Большинство из них всю неделю изнуряют себя тяжелой работой только для того, чтобы в субботу вечером попировать в компании таких же, как и они, бродяг. После того как истрачен последний пиастр, пьяного выбрасывают на улицу, а наутро он с трясущимися руками стоит у дверей кабака, чтобы выпросить хоть стаканчик водки. Мурад часто бывал зрителем пьяных, необузданных драк, когда люди, только что целовавшие друг друга, внезапно вспоминали давно забытые обиды и дрались до тех пор, пока, окровавленные, изуродованные, не сваливались в канаву. Он видел бессмысленные убийства, совершаемые под пьяную руку, без всякого злого умысла. Мурад всячески избегал кабака, и поэтому у него не было друзей в порту. Он не пользовался уважением порта, но считался своим парнем. Мурад был совершенно одинок и очень страдал. Ему казались светлыми праздниками те кошмарные дни, когда он с ребятами бродил по бесконечным дорогам Малой Азии, страшась любого человека, скрывая свою национальность. Тогда были товарищи, с которыми он делил и радость и печаль, а здесь не было опасности для жизни, но он был одинок и несчастен.
Мурад был здоровым юношей, крепкого сложения, тяжелая физическая работа не подорвала его здоровья — наоборот, она еще больше укрепила мускулы, — но такая однообразная, бесцельная жизнь не могла удовлетворить его. Книги, которые он читал запоем, тоже перестали его увлекать. Он смутно понимал, что есть какая-то другая жизнь, мечтал о ней, но ничего изменить не мог. Но раз пытался он поступить матросом на какое-нибудь судно дальнего плавания. Ему хотелось посмотреть мир, как когда то делал его отец, но каждый раз Мураду отказывали из-за отсутствия у него бумаг и рекомендаций.
Единственным его собеседником был близорукий худощавый библиотекарь, у которого Мурад брал книги, но его часто отвлекали посетители, и их беседа прерывалась. Кроме того, он был, что называется, книжником, совершенно не знал жизни, и Мураду порой бывало с ним скучно.
Жизнь окончательно опротивела Мураду. Он часто стал задумываться: стоит ли так жить? Но какая-то внутренняя сила каждый раз протестовала против этого малодушия.
«Неужели ты, преодолев столько препятствий, пройдя сквозь такие испытания, сейчас настолько ослаб, что хочешь умереть? Где твое мужество, стойкость?» — раздавался в нем протестующий голос.
В таком неустойчивом душевном состоянии Мурад продолжал жить, с трудом зарабатывая на пропитание.
Однажды в порту какой-то человек нанял его поднести саквояж. По дороге человек начал расспрашивать его: кто он и что с ним? Мурад, ничего не скрывая, рассказал все о себе.
— А почему бы тебе не поступить куда-нибудь поучиться? — спросил собеседник.
— Все перепробовал, даже на пароход матросом не берут, не то что куда-нибудь в мастерскую.
— Ладно, пойдем ко мне домой, — предложил незнакомец, — а там что-нибудь сообразим для тебя.
И Мурад пошел за ним. Незнакомец все время неустанно расспрашивал Мурада о его скитаниях по Турции, о жизни в Стамбуле, об американском детском доме, о заводе — обо всем, что касалось жизни Мурада.
Дошли до дома.
Маленький одноэтажный домик, окруженный палисадником. Калитку открыла миловидная женщина средних лет, одетая скромно, но очень опрятно, со вкусом. Мурад был наблюдателен, ни одна мелочь не ускользнула от него. Он уже давно заметил, что безошибочно умеет распознавать людей, их характер, душевные качества. Ведь он от нечего делать только тем и занимался, что наблюдал. И сейчас Мурад понял, что перед ним добрые, но не богатые люди, — и не ошибся.
— Сатеник! Я привел к тебе мальчика, о котором нам придется позаботиться. Он настоящий сын нашего народа, выброшенный за борт жизни, затравленный, как волк; его переживания могли бы заполнить страницы большого романа, с той разницей, что это подлинная жизнь нашего века, а не похождения перса Хаджи-баба.
Сатеник отнеслась к Мураду по-матерински, приготовила ванну, дала чистое белье своего мужа, его старый костюм и ботинки; правда, они были велики, но все же это были ботинки, в которых человек приобретает какое-то уважение к самому себе.