— Ты не связывайся с такими, дружба с ними ни к чему хорошему не приведет.
Пришел старший истопник Оган, приветливый старик со следами оспы на лице. Он повел Ашота в котельную. В темном подвальном помещении топился один котел. Уголь хранился в яме, и его приходилось доставать оттуда корзиной.
Оган, прежде чем познакомить Ашота с его обязанностями, подробно расспросил, кто он и как попал сюда.
— Ничего, обойдется, — сказал он, выслушав рассказ Ашота. — Ты, как я вижу, здоровый парень, легко справишься с этой работой. Главное в нашем деле — это аккуратность, чтобы котлы без воды не оставались, иначе они взорвутся, и все время надо держать нужное давление. Видишь ли, я главным образом занят ремонтом отопления, и работы у меня очень много. Здесь тебе одному придется возиться. Следи, чтобы к семи часам утра и к десяти часам вечера подать горячую воду во все коттеджи и общежития, а днем пар потребляют прачечная да амбулатория. Зимой придется топить два котла.
Поздно ночью, выкупавшись под душем, Ашот и старший кочегар отправились в общежитие. Несмотря на большую силу и привычку к физической работе, Ашот все же устал, у него болели руки и ныла поясница. Доставать уголь из глубокой ямы и ворочать лопатой оказалось не таким легким делом, как говорил Оган.
— Это у тебя с непривычки, сначала со всеми так бывает. Дней через десять привыкнешь, — успокаивал его старик. — А насчет платы эконом неправильно поступил. Погоди, я с ним поговорю.
— Лучше ничего не говорите, — попросил Ашот. — Я боюсь, как бы он меня не уволил.
— Ты доверься мне, я знаю, как с ним говорить.
В общежитии уже собралось человек тридцать рабочих. Некоторые легли спать, другие, сидя за столом, читали. Ашоту бросилась в глаза их разобщенность. Каждый молча занимался своим делом. Никаких разговоров и шуток, столь обычных в общежитии рабочих.
Левон, издали увидев Ашота, улыбнулся ему своей широкой, плутоватой улыбкой.
— Я твою кровать поставил около себя, будем спать рядом, — сказал он.
— Левон, почему рабочие такие молчаливые? — спросил шепотом Ашот.
— Разные люди. Одни — шпионы, все, что услышат, доносят Крокодилу, а тот — уже по начальству, другие — забитые люди, боятся потерять место. Поэтому каждый предпочитает жить своей жизнью.
На следующий день в столовой, во время обеда, Ашоту пришлось наблюдать странную картину: некоторые рабочие с мисками в руках ходили на кухню и, возвращаясь, садились в стороне от остальных.
Левон подмигнул в их сторону.
— В чем дело?
— После скажу.
Они вышли вместе.
— На кухне остается много еды от студенческого котла, — начал рассказывать Левон, — многие студенты предпочитают обедать в ресторанах или дома, но столовая готовит на всех.
— Почему же в таком случае этими остатками не кормят рабочих?
— Не полагается. Кормят свиней, но в отношении некоторых рабочих делают исключение.
— Почему?
— Поживешь немного — поймешь. На, бери. — Левон протянул Ашоту сигарету.
— Я не курю, — отказался тот.
— И хорошо делаешь. Это тебе на пользу: наши хозяева предпочитают некурящих и непьющих рабочих. А сами знаешь как напиваются?
— Понятия не имею.
— Это же очень интересно. Преподаватели никогда не пьют при людях, они запираются у себя и пьют до одурения. Это у них называется хорошим тоном. Этикет, значит.
И впоследствии в «Роберт-колледже» Ашоту приходилось на каждом шагу сталкиваться со странными явлениями, о которых он раньше не имел никакого понятия, слышать удивительные вещи, которые приводили его в изумление.
По воскресным дням все рабочие, независимо от вероисповедания, обязаны были, по установленным здесь порядкам, ходить в молитвенный дом, под звуки органа читать Библию и слушать проповеди. В этих скучных проповедях подчеркивалось, что перед лицом всемогущего и справедливого бога все люди равны. Но даже в «доме бога» для рабочих были отведены специальные скамейки в задних рядах, и им не разрешалось сидеть рядом со студентами.
Ашот был совершенно равнодушен к вере и религии и аккуратно ходил в молитвенный дом только из страха потерять работу. Левон рассказал ему, что всякий рабочий, избегающий молитв, считается безбожником и в колледже работать не может. Слушая вдохновенные проповеди о боге, о добре и зле, о благодеяниях, Ашот на первых порах почти уверился в высоких моральных качествах своих начальников. Ему казалось, что все их поступки направлены к тому, чтобы облегчить страдания людей, избавить их от заблуждений и поставить на путь истины.