- Да, прямо, не ты… Но очень похожа… Мало ли похожих людей… Марий Филатовых немало…
Но ведь похожа, да…
Пытаюсь перекричать гвалт:
- Николай Петрович, кому вы верите?!
Змея Болотная визжит, поднимая указательный палец вверх:
- Он верит своим глазам! А факты девушка вещь упрямая!
Девушка? Удивленно смотрю на стоящую вплотную Станиславу. Все-таки, она решила пойти в атаку и присоединить свое ядовитое жало к основному кусающему. Сергей потихоньку сникает, теперь у нападающих снова перевес и оборону сдерживать труднее. Заготовки врага я узнала, самое время отступить, узнать, что там у Светки и собраться с силами. Обвожу взглядом сгрудившийся вокруг народ:
- Так, понятно.
Глаза горят, все жаждут крови. У Стужева в глазах торжество. Логика ни в какие ворота не лезет. Неужели он сам верит своим сказкам? Все его доказательства полное фуфло – любая милиция, появившись здесь и проверив паспорта, настучат этому упырю и его приспешнице по башке, а потом, развернувшись, уйдет, матерясь последними словами....
- Мне сейчас что, оправдываться перед всеми, да?
Сашок самодовольно лыбится:
- А не надо оправдываться и так все ясно.
На столе валяются гадкие фотки, поддержки ждать неоткуда – Федотов сидит, понурив голову, закрылся сцепленными между собой руками. Пора перегруппироваться.
- Так, ладно.
Обхожу стоящую Стасю и направляюсь к двери.
- Это ты куда?
Оглядываюсь - та стоит у стола с фотографиями в руках и с желанием крикнуть «Фас!». Пожимаю плечами:
- Мне надо позвонить.
- Кому? Адвокату или своим сообщникам?
Чего уж мелочиться:
- Киллеру!
И иду на выход.
***
Выбравшись в холл, пытаюсь снова и снова дозвониться до Дорохиной. Мне бы передышку и хоть одну малюсенькую надежду. Топчусь возле закрытых дверей, обхватив себя рукой за талию, а другую, с трубой, прижав к уху. Опять длинные гудки… Я уже на пределе и, кажется, вот-вот сорвусь и разревусь. Из-за двери слышится мучительный крик Пригожина:
- Да, я ей, верю!
И тишина...
- Свет, ну возьми трубу!
Неожиданно рядом раздается голос Федотова:
- Маша!
Испуганно оглядываюсь. Пора?
- Сейчас!
- Сейчас было десять минут назад. Пошли, пошли, пошли…
Да какие десять, какие десять? И двух не прошло.
Он приобнимает меня, придерживая за локти, и разворачивает в сторону зала заседаний:
- Пошли.
Безвольно и безропотно поддаюсь – кажется, уже никаких сил нет для борьбы и придумать ничего не могу. Чувствую, как он настойчиво подталкивает меня сзади, потом открывает дверь и заставляет войти внутрь. Здесь уже все готово к экзекуции – Стужев сидит в председательском кресле, злобно улыбаясь, рядышком сияет злорадная Болотная… Иду к столу и усаживаюсь на свое обычное место. Кладу ногу на ногу, уперев локти в подлокотники и сцепив пальцы у груди – стараюсь продемонстрировать спокойствие и уверенность. Стужев поднимается, делает шаг к мою сторону и жестом сеятеля указывает на стол с фотографиями и распечатками:
- Ну, что, Гермиона, давай рассказывай.
Поднимаю на него глаза:
- Что тебе рассказывать?
- Не мне, ты всем расскажи, как ты докатилась до такой жизни.
Упрямо смотрю перед собой и чеканю:
- Еще раз повторяю - никакого отношения к тому, что там написано я не имею…
Оглядываюсь к окну, куда уже ушел Сашок и где он перешептывается со Стасей.
- И с таким же успехом я могла бы найти уголовника с фамилией Стужев или воровку на доверии Болотную!
Та вдруг бледнеет:
- Что-о-о? Выбирай слова, ты!
А чего выбирать то. Уж если ты так тесно спелась со Стужевым, то наверняка у самой рыльце в пушку по самое некуда. Сашок ее успокаивает:
-Тихо, тихо, тихо... Профессионально переводить стрелки – это часть ее работы.
Устало качаю головой и закрываю глаза, прикрыв лицо рукой. Как же меня достала вся эта ситуация… Чувствую над собой мерзкое дыхание:
- Cлышь, ты, родная, мы не в пионерском лагере и мы тебя не с тюбиком пасты после отбоя застукали.
Капец, Стужев давит и давит. Но реальных аргументов и доказательств ему взять неоткуда. Это понятно и ему, и мне… Только другие этого не понимают и молчат – Федотов, Пригожин, Мягкова с Пузыревым. А больше мне и опереться здесь не на кого… Поднимаю глаза к потолку и надув щеки и сделав губы трубочкой тяжко вздыхаю:
- Фу-у-ух!
- Так! Чего мы церемонимся? Я звоню в органы - пусть она там лапшу вешает.
Дверь в зал неожиданно распахивается и к нам буквально врывается Дорохина. Она идет и идет, пока не упирается в Петровича:
- Добрый день.
Тот удивленно хлопает глазами:
- Света? Ты как тут?
Но Дорохина оглядывается в сторону двери:
- Елена Владимировна! Заходите, пожалуйста.
В проеме появляется незнакомая женщина. С надеждой смотрю на Светика - она что-то припасла и у меня есть надежда выкарабкаться. Болотная, вот что за человек, подает возмущенный голос:
- Так, я не поняла. Это кто, такие?
Федотов представляет:
- Это Светлана Дорохина, подруга Маши.
- Сообщница значит, да?
Светка, умница. Даже не реагирует.
- Извините, что помешала, но думаю, всем будет полезно познакомиться с матерью Марии Филатовой.
Дама тем временем подходит вплотную к Свете и здоровается с присутствующими:
- Добрый день.
Она это делает с таким достоинством, что я сразу соглашаюсь - Дорохина права, эта тетенька не из нашего круга. Поднимаюсь из кресла, и с надеждой смотрит на женщину. Петрович тянется к фотографиям на столе:
- А какой Марии Филатовой? Дело в том, что сейчас их так много.
Он протягивает бумажки и фотографии, принесенные Стужевым, Елене Владимировне. Та косится на них, а потом прямо и открыто смотрит на Федотова:
- Марии Германовны Филатовой.
Петрович оглядывается на меня, а я, облегченно вздохнув, в предвкушении победы переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую, как оживаю, как приливают назад силы, как снова блестят глаза - кажется, все утрясется. Дама даже не смотрит обвиняющие бумажки, лишь приоткрывает стопку и сразу захлопывает.
- Честно говоря, мне все это очень неприятно вспоминать.
Мы все смотрим на нее, кто с надеждой, кто с недовольством и подозрением. Петрович, сцепив пальцы у живота, ждет новых подтверждений моей невиновности, а Стужев наоборот, уперев руки в бока, выбирает момент для контрудара. Федотов снова оглядывается на меня. Елена Владимировна с горечью продолжает:
- Я до сих пор не могу поверить, что это мог сделать мой ребенок.
Валя просовывает голову из-за чужих плеч и даже просовывает в щель между стоящими руку, чтобы ткнуть в бумаги:
- Как ваш ребенок? А как же фотографии?
- А я не знаю, откуда у вас эти фотографии, но на них изображен другой человек.
Замечаю, как Стужев, поджав губы, отводит глаза. Кто бы сомневался – его, крысеныша, рук дело. Сергей тоже это просекает:
- Я понял.
Сашок агрессивно тянет:
- Что ты понял?
- А знаешь Стужев, фотошоп это не твой конек.
Скривившись, Саня огрызается:
- Какой, фотошоп?!
Петрович, поджав губы цыкает на спорщиков:
- Тихо, тихо, тихо, тихо… Перед вами мать Марии Германовны Филатовой, которая доказала, что все это сделала ее дочь, а не наша Маша.
Стужев цепляется за эти слова, как за соломинку. Не сдается и даже пытается усмехнуться:
- Cтоп, стоп, стоп… Ничего это не доказывает.
Светка тут же вмешивается:
- Ну, как не доказывает. У нее паспорт есть.
- Ну и что? Я таких паспортов, знаешь, сколько могу нарисовать? Вот где ее дочь? Куда она подевалась? Вот, главное доказательство!