- Подаришь, когда выйдешь.
- ОК, заметано! Здесь в ментовке есть мои координаты.
- Счастливо.
- Счастливо!
Иду на выход, оборачиваюсь и киваю остающимся страдалицам:
- Пока, девочки.
***
Сысоев снова ведет меня в знакомый кабинет. В комнате дежурного одиноко стоит Дорохина, коей и передают меня с рук на руки, вместе с сумкой, подобранной на газоне. Проверять здесь на месте, что же там осталось, нет желания – хочется побыстрее на свободу, как говориться - с чистой совестью. На прощание, улыбающийся сержантик просит Свету не забыть о ее обещании. Ого, у них уже общие тайны? Может быть свидание? Торопимся выбраться на улицу. Здесь сыро и накрапывает дождик. Порывшись, вынимаю из сумки зонт.
- Фу-у-у… Свет, я, может, сейчас глупость сморожу.
Открываю зонт и прячу под ним и себя, и Дорохину.
- Валяй!
Мы спускаемся с пандуса и идем под зонтиком к автостоянке:
- Ну, как-то чище стал воздух в Москве, тебе не кажется?
- Кажется. Только ты полной грудью не дыши, а то сейчас самый час пик.
Мы останавливаемся возле машин.
- Ну, я серьезно! У меня даже аппетит какой-то разыгрался, такой прямо нездоровый. Сейчас в суши - барчик какой-нибудь бы завалила. И наелись бы сушей, что б торчало из ушей!
- Уа, юмористка. Слушай, я на звание шеф - повара конечно не претендую, но у нас же в духовке целая сковородка мяса!
Столь радостное известие можно только приветствовать и я поднимаю вверх большой палец.
- Во-о-о! Класс!
Светка вдруг тормозит:
- Слушай!
- Чего?
- Я забыла выключить, черт!
Она кидается к своей машине и лезет на водительское место. Эх, только губу раскатаешь и сразу облом. Складываю зонт и иду к пассажирскому месту:
- Блин, черт! Дорохина, ну, что ты, как всегда. Ну, елы - палы, а?
Со вздохом усаживаемся по местам и пристегиваемся ремнями.
***
Пока добираемся до квартиры, на улице уже начинают спускаться сумерки. Очередной рабочий день закончен и хоть бы чего полезного было сделано… А все из-за этого раздолбая Стужева. Дорохина сразу кидается на кухню, принюхиваясь. Спрашиваю:
- Сгорело, да?
Оставив сумку в коридоре, тащусь вслед за ней и пристраиваюсь на стуле возле кухонного стола, уперев ноги в нижнюю перекладину. Смотрю, как Дорохина зависает возле открытой духовки. Походу никакой катастрофы нет, можно было и не лететь по проспекту, как сборище Шумахеров. Эта мысль вызывает у меня усмешку.
- Чего ты смеешься?
- Да я вспомнила рожу мужика, которого мы обогнали на светофоре.
Света закрывает духовку и лезет, хмыкая, в холодильник.
- А ты чего?
- Слушай, я мясо, оказывается, даже из холодильника не вынула.
- А, ну, зашибись, поели.
- Да.
Нет, оставлять такое событие без празднества ну никак нельзя. Узник, можно сказать, на свободу вышел, и что? Гуляй рванина!
- Слушай, Свет. Я все придумала! Завтра мы с тобой берем отгулы и занимаемся ерундой целый день!
- В смысле? Какой ерундой?
- Ну, в смысле там всякой ерундой. Шопинг, чревоугодие, снова шопинг, чревоугодие. В общем, праздник кошелька.
- Я бы с радостью Маш, но завтра у нас может быть совсем другая ерунда.
В смысле я уже не я или что день грядущий нам готовит?
- А, ну да, ну да…
- Угу. Кстати, где слова благодарности?
За что? За то, что оставила меня без ужина? В камере сейчас наверно похлебку дают… Вскакиваю со своего места:
- Сейчас!
- Ну-ка.
Бегу к книжному шкафу и через минуту возвращаюсь с увесистым томом русского словаря. Кладу его перед Дорохиной. Она с недоумением на меня смотрит:
- Это что?
- Словарь. Там все слова благодарности. Какие хочешь – выбирай!
- Вот, наглость!
- Слушай, мы жрать сегодня будем или нет?
Светка тычет в меня своей фигой:
- Вот тебе, жрать!
И лезет в холодильник:
- Пельмени будешь?
Сержант Васильев.
Время прореагировать на сигнал и проверить подозрительный адрес, находится только к среде. Можно было бы отложить и на потом, но не хотелось краснеть и врать Свешникову про чрезмерную занятость. Поднявшись пешком на третий этаж, жму несколько раз на кнопку звонка. Тревожную трель прерывает чей-то глухой спор за дверью и наступает затишье. Кто-то громким шепотом бурчит:
- Тихо!
Слышаться шаги и снова тот же голос:
- Так, Руслан, ты помнишь, да? Если это любопытные соседи, у нас с Романом любовь с засосом и даже не ссорились.
Мужской голос с легким акцентом откликается:
- Да, помню, помню.
- Все, давай, открывай, а я сейчас в порядок лицо приведу.
Быстрые легкие шаги удаляются, и щелкает замок. Передо мной сухощавый мужичок слегка кавказской внешности.
- Гражданка Сереброва здесь проживает?
- Да, а в чем дело?
- А вы ей кем приходитесь?
- Хороший знакомый.
- Ну, так я могу ее увидеть?
К нам спешит женщина с недовольным лицом.
- Я Сереброва. В чем дело.
- Сержант Васильев. Это ваша квартира?
- Мы ее снимаем.
- «Мы» это с кем?
Мужчина и женщина переглядываются, и я пытаюсь надавить:
- Вам знаком гражданин Серебров Роман Данилович?
- Да это мой муж.
Мужчина с женщиной снова переглядываются и она добавляет:
- Бывший.
- И он сейчас?
- Да, здесь.
- Тоже проживает?
Удивленно качаю головой – странные отношения у этой троицы.
- Могу я с ним переговорить?
- Он… Он болеет… Спит.
- Жаль. Его обязательно надо опросить. Поступило заявление от гражданки Серебровой Ольги Ивановны по розыску пропавшего ее сына.
Милана с кривой улыбкой шипит:
- Старуха впала в маразм. Можете выбросить это заявление в ведро!
Смотрю в папку:
- Есть еще заявление от невесты Романа Даниловича, гражданки Филатовой.
В глазах женщины появляется явно нездоровый блеск, и она беззвучно ругается. Предотвращая новые агрессивные выпады, достаю из папки повестку и отдаю ее мужчине, стоящему ко мне ближе.
- Когда гражданин Серебров проснется, ну или поправится, пусть зайдет к нам в отделение, оформим протокол и закроем заявление по розыску.
- Но он сильно болен.
- Хорошо, следователь с врачом и понятыми придут сюда сами. Не волнуйтесь, процедура будет недолгой.
Кроме адреса, и герба на конверте ничего нет, и мужчина передает его своей подруге:
- Давай открывай. Это тебе.
Вскрыв пакет, та извлекает повестку с вписанной фамилией «Серебров Р.Д.». Голос Миланы срывается, и в нем скользят истеричные нотки:
- Хорошо, мы ему передадим!
Хозяева угрюмо замолкают, и я покидаю их:
- До свидания.
Когда дверь захлопывается, за ней слышатся какие-то выкрики и звон посуды.
Ромаша
После ужина усталость берет свое, телек смотреть неохота и мы со Светкой разбредаемся по комнатам. Быстренько переодеваюсь в любимую пижамку и залезаю на кровать - поваляться и полистать журналы. Что-то у меня, в отличие от дрыхнущей Дорохиной, ни в одном глазу. Спальня тонет в полумраке одинокой лампы на тумбочке, я полулежу поперек постели, опираясь на локоть и поджав ноги, передо мной пара-тройка номеров левого гламура.
Неожиданный звонок мобильника заставляет удивленно посмотреть на его дисплей - кто это в такое время? Высвечивается «Пригожин» и я прикладываю трубку к уху:
- Алло.
- Маш, привет. Ты извини, что так поздно. Ты как сама?
- Сносно.
- Да, денек у тебя был еще тот.
Значит он в курсе? Быстро сплетни разлетаются. Пытаюсь отшутиться:
- Все нужно в жизни попробовать.
Я ему в красках живописую приключения в обезьяннике, он тоже со смешком начинает рассказывать, как Петрович пытался дать взятку милиционеру, а потом пришлось отдать эти деньги Ксюше. Он вдруг замолкает, хотя напоминание о присутствии Федотовой заставляет меня напрячься в ожидании продолжения. Помявшись, Пригожин переключается на Катюшу. Мне о себе рассказывать больше нечего, и я с радостью поддерживаю эту тему, выслушивая смешные воспоминания о детстве девочки. Время летит незаметно, я уже и чай успел дважды заварить и попить. Походу Сереге наболело выговориться – столько подробностей о дочери, об Елизавете Степановне, и даже о бывшей жене… Смотрю на часы – ого, уже полшестого… Рассказ об отношениях с женой Пригожин завершает словами: