- Ну, вот. А потом было так больно, что месяц ни с кем не разговаривал.
Разговоры о бывших женах и любовницах меня мало интересуют. Но Серегу жалко. А еще жальче Катюшу. Вот как так можно бросить маленького ребенка и укатить за границу? У меня в очередной раз кипит электрочайник, и я говорю в трубку:
- Кстати Сергей, ты знаешь, сколько мы уже болтаем?
- Ух ты, еклмн... Слушай, Петрович мне телефон выключит к чертовой матери.
Усмехаюсь:
- Я ему скажу, что мы обсуждали с тобой концепцию нового проекта.
Наливаю в чашку с пакетиком кипяток. Надеюсь это последняя ночная заварка сегодня.
- Слушай, я тебя перебила. Извини, ты что-то говорил.
- А… Да… Я говорил, что… Было настолько больно и противно… И я поклялся себе, что больше никогда ни в кого не буду влюбляться. Более того, даже не буду вызывать повода.
Я не очень вслушиваюсь в его стенания по поводу жены, и что она там еще натворила, но стараюсь поддержать:
- Ну да, я тебя понимаю. Мне трудно судить. Наверно ты все правильно сделал.
Фраза получилась дурацкая, без всякого смысла…. Правильно, что поклялся? Или что не будет давать повода?... Но какой смысл можно искать в четыре утра после бессонной ночи? Я сейчас выполняю роль жилетки, куда можно выговориться и облегчить душу – и только. Со вздохом делаю глоток из чашки и вдруг слышу:
- Ну, да, я тоже так думал… Пока тебя не встретил.
Я чуть не проливаю чай на стол и зависаю. Только потом до меня доходит - не меня, Машку!
- Алло, Маш, ты меня слышишь?
Иду к окну, где молочная дымка за окном говорит о рассвете.
- Сергей, ну, я даже не знаю, что тебе сказать.
Я действительно не знаю…
- Да, не надо ничего говорить… Я... Я просто поделился с тобой своими мыслями, вот и все. Тебя, в принципе, это ни к чему не обязывает. Также, как и наша помолвка. Я же понимаю, что это была только игра.
Но с другой стороны – никто его за язык не тянет – ему хочется не просто выговориться, ему хочется выговориться именно мне. Выложить и разделить то, что лежит грузом на его душе. Подлость бросившей жены, тяготы с маленьким ребенком, мужское одиночество без женской ласки. И вообще, за эти дни мое представление о Пригожине изменилось полностью.
- Сергей, ты знаешь, мы иногда говорили о тебе с Серебровым.
- Да? С чего это вдруг?
- Ну, да так…
- И что?
- Ну, я во многом с ним не согласна. Ты очень интересный открытый человек. И на меня, как на своего друга, ты можешь рассчитывать в любое время суток.
Пригожин молчит. Я понимаю, он наверно ждал от меня других слов. Любая баба, на моем месте, наверно бы развесила уши и соплю пустила. Даже Машка. Но будем реалистами - я мужчина, хоть и в женском теле и меня жалостливыми рассказами о плохих женах и тяготах мужской жизни не пробьешь. Хотя твою откровенность, Серега, я реально заценил, это правда.
- Алло, Сергей.
- Да, да, я слушаю… Приятно, черт возьми.
Значит, удовольствие обоюдное… Видимо он тоже понимает, что пора с болтовней закругляться и нужно поспать, хотя бы пару часиков.
- Я попозже еще позвоню?
- Лучше еще попозже.
- Давай, пока.
И я иду в спальню.
6-1 Четверг
Маша
Захожу в квартиру. Шум пылесоса и рев трибун в телевизоре мешает родителям сразу услыхать мое явление и мать оглядывается, только когда хлопает дверь. Бросив ключи на полку, не раздеваясь, ш лепаю в гостиную, теребя пояс куртки. Отец радостно поднимается с дивана, бросая футбол:
- О! Уже вернулась?!
- Да.
Нервно стягиваю с плеч куртку. Мать, наконец, выключает пылесос и интересуется:
- Ты нашла его?
Ромку? Вот, так, сходу пулю в лоб. Вся напряженная, объявляю:
- Мам, пап, нам нужно очень серьезно поговорить.
Сняв куртку, продолжаю мять ее в руках, не решаясь начать. Мозг готов взорваться. Я даже не помню, как одевалась и откуда приехала. Не помню, откуда у меня к брюкам эта темно-зеленая кофта с большим вырезом и длинными рукавами, откуда у меня этот кулон на шее на позолоченная цепочке. Потоптавшись, делаю шаг к придиванному модулю и там останавливаюсь. Мать, тем временем, выдергивает штепсель из вилки, и бросает провод вместе с щеткой на пол. Отец хмурится:
- Говори.
- Давайте, сядем.
- А надо?
Родители явно встревожены необычным началом, но у меня и так внутри все звенит от волнения, так что не до реверансов. Убито плюхаюсь на диван:
- Думаю, да.
Мать хватается за сердце:
- Маш, ты меня пугаешь… Вы расстались с Романом?
Вот, именно, что нет! Только не совсем в том смысле. Отрицательно мотаю головой и, запинаясь, выдавливаю:
- Нет… Вернее, то есть… у нас с ним относительно удовлетворительно, но не совсем.
Взгляд матери становится настороженным:
- Что значит, не совсем?
Слова застревают в горле:
- Мам…, пап…, э-э-э…
Поелозив, усаживаюсь удобней. Ну…, с богом?
- Дело в том, что… Роман Серебров, он живет во мне. Внутри.
Отец недоуменно смеется:
- Это что, шутка такая?
- Ты беременная!
Виновато улыбаясь, мотаю головой:
- Нет, нет, совсем в другом смысле.
Трогаю мать за колено:
- Но вы не бойтесь главное! Это никакой не психоз, меня просто заколдовали.
Во взгляде матери, кроме настороженности, мелькает еще что-то, может быть даже опасение.
- Что?
- Хэ… Мам, я действительно встречалась с Романом, но он меня бросил и я пошла к шаману. А на следующее утро это все и началось!
- Господи, как же я сразу-то не догадалась!
Отец шепчет:
- О чем?
Но я уже в эйфории: она замечала, она чувствовала! Мамочка, моя, родная. Радостно киваю, счастливая, что все так замечательно сошлось. Вдвоем то, мы точно сумеем убедить отца!
- Паша, ты, что не видишь, разве? Она же не в себе!
Как ведро воды на голову. Улыбка сползает с лица, и почти выкрикиваю:
- Да, мам, я могу доказать это!
И Светка подтвердит, спросите ее!
- А мы-то ломаем голову, что это она такая странная, на себя не похожа…
Я не сумасшедшая! Испуганно оглядываюсь на отца за поддержкой – он то, в отличие от матери, всегда меня защищал:
- Пап, да я вам могу все свое детство рассказать!
Мать, схватив трубку стационарного телефона, протягивает ее отцу: