- Познакомьтесь - Марина Оскаровна Градова. Кризис - менеджер с мировым именем. Крупнейший специалист в своей области. Нда…Она вылечила не одну тонущую фирму. Работать будет с вами индивидуально.
Мировое имя нам ни о чем не говорит и Валя настороженно интересуется:
- Ну и поработает она с нами, а дальше что?
- А дальше, как в джунглях - сильнейшие выживают, а слабейшим соответственно…, хэ… Кирдык.
Стужев поправляя галстук, угодливо хихикает, а Градова, соответственно фамилии, обводит холодным взглядом присутствующих:
- Ну, я бы не стала так драматизировать.
Она делает паузу:
- Всем, здравствуйте!
Федотов вытаскивает откуда-то из карманов мобильник и отворачивается, прикладывая телефон к уху:
- Ну, ладно, через час здесь будет мой юрист.
- Прекрасно. И пусть хоть весь Гаагский трибунал захватит.
Санек Стужев прыскает, а мне, все-таки, интересно, почему Виталио, так уверен в себе. Он действительно добавляет фразу, которая нам, смертным, ни о чем не говорит, зато у Федотова тут же опускаются руки:
- Да, кстати, Николай Петрович, вы меня удивляете. Что гласит двенадцатый пункт нашего договора?
Федотов смотрит исподлобья, крутит головой, бросая взгляды по сторонам, мнется и неуверенно топчется на месте. Кортини, словно вцепившийся бульдог, не отпускает свою жертву:
- М-м-м?
Шеф беспомощно крутит головой и протестует:
- Это моя фирма.
Кортини невозмутим:
- Что ж вы так волнуетесь? Никто ее у вас не забирает.
Сунув руки в карманы, он не торопясь подходит к несчастной семейке Федотовых.
- Ваша доля остается, проценты капают.
***
На этой жизнеутверждающей ноте, совещание заканчивается, и мы отправляемся по рабочим местам. В чем состоит «индивидуальная работа» проясняется буквально через час, когда Марина Оскаровна останавливает меня в коридоре и предлагает пройти в кабинет и побеседовать. Она так решительно заходит внутрь и направляется за мой стол, что остается лишь вздохнуть и покорно отодвинуть посетительское кресло от стены и устроиться в нем, слегка развернувшись к Градовой боком и положив нога на ногу. Грозный кризис-менеджер не торопясь раскрывает перед собой красную папку, извлекает оттуда ручку и листок с набором вопросов, с пустыми просветами для ответов. Значит, будет что-то вроде теста? Мне боятся нечего, дальше фронта не пошлют, а танки и так уже избороздили вдоль и поперек. И еще я знаю, что надо держаться уверенно и спокойно, не паниковать.
Марина Оскаровна начинает свои вопросы – сначала о моем появлении в фирме, о планах и амбициях. Похоже, у нее свои источники информации, а не только сплетни наших кумушек - еще неделю назад я бы сбивалась и не знала, что ответить, но сейчас говорю, даже не особо задумываясь, словно всю жизнь была проект - директором... А карьерных планов у меня нет – вернется Рома, и я стремительно скачусь обратно на свой прежний уровень. Я его замещаю временно.
- Скажите, с чем вы предпочитаете ходить на работу - с сумкой или с рюкзачком?
Ни с каким рюкзачком на работу не хожу, брови сами чуть вздергиваются вверх, и я вздыхаю, не глядя на интервьюера - мне не хочется давать простых ответов, из которых она будет делать однозначные выводы:
- С чем удобней с тем и хожу, плюс чтобы сочеталось с гардеробом.
Градова тут же начинает что-то строчить, заполняя пустой квадратик.
- А по гардеробу к чему склоняетесь - к костюмам или свободный стиль?
Чувствую, что она изучающе смотрит на меня, и я задумываюсь. Вообще-то костюмы раньше были привычнее, но Светка меня перевоспитала.
- По-разному, все зависит от того рюкзак у меня или сумка.
Получилось не очень логично и внятно – непонятно что на что влияет – гардероб на сумку или наоборот.
- Ясно. А у вас, когда-нибудь, был секс на рабочем месте?
Резкий переход сбивает, и я теряюсь – может, ослышалась? Недоуменно смотрю на Марину:
- Простите, что?
- Интимные отношения.
Лишь хмыкаю - у Сереброва позывов потискаться в кабинете в рабочее время никогда не возникало, а других служебных романов у меня не случалось. Хотя сплетен о наших с Ромкой отношениях никто не отменял. Уверенно качаю головой:
- Нет, не было.
Быстрый вопрос не менее провокационен:
- А вам хотелось бы?
Снова хмыкаю - какой смысл обсуждать фантазии, даже если они вдруг и приходили во сне или здесь наяву в кабинете. И вообще это ничье собачье дело, даже самого высокого начальства. Сцепив пальцы у живота, твердо смотрю на собеседницу:
- Марина Оскаровна, мне очень бы хотелось, чтобы по телевизору показывали больше комедий, только это вряд ли имеет какое-либо отношение к моим служебным обязанностям.
Градова, тем временем, вылезает из-за стола и отходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной:
- Вас легко обидеть.
Ну, это как сказать... Выпятив вперед губу, мотаю отрицательно головой, с кривой усмешкой на губах:
- Не знаю. Все зависит от человека. А на некоторых людей я принципиально не обижаюсь.
Марина встает позади кресла, в котором сидела и, положив локти на спинку, наваливается на нее:
- А вы любите подшучивать над коллегами?
Новый резкий поворот в разговоре. Или у нее такая тактика? Что тут сказать… Все мы в разговорах бывает шутим и подтруниваем, но она наверно имеет в виду нечто специальное? Типа облить кофе и подложить на стул кнопку? Отвожу взгляд и отрицательно дергаю головой:
- Не имею такой привычки.
- А над вами?
В смысле? Подшучивать над собой? Недоуменно смотрю на Градову.
- Что, надо мной?
- Вы, становились объектами насмешек?
Марина обходит кресло и теперь, оперевшись руками на стол, нависает надо мной. Наверно до нее дошли слухи про мокрую ведьму… Хотя вряд ли… Задумываюсь - можно ли считать насмешками издевательства Стужева? Что бы до Марины Оскаровны не долетело, в данном случае лучше быть условно - честной, изворотливой, уйти от ответа. Снова выпятив нижнюю губу, утвердительно киваю:
- Да, конечно. Помню в детском саду, у меня на попе колготки порвались, вся группа ржала!
Это конечно экспромт. Не помню, были у меня вообще колготки или нет в детском саду. На какой-то детской фотографии вроде были под платьицем. Бросаю взгляд в сторону кризис-менеджера и отворачиваюсь – понимай, как хочешь. Марина, выпрямившись, со скептической усмешкой косится на меня:
- Мария Павловна, вы напрасно иронизируете.
А потом снова усаживается в кресло:
- Все, чем мы здесь занимаемся очень важно. От вас требуется просто расслабиться и искренне отвечать на мои вопросы.
Мне, видимо, лучше оправдать свою нервозность и я чуть качаю головой:
- Извините, но на работе расслабляться я не умею.
- Похвально.
Она снова заглядывает в свой опросник:
- А что вы предпочитаете, чай или кофе?
- Чай.
Какой-то у нас напряженный разговор получается. Я же хотела быть спокойной и уверенной? Самое время скрасить сухой тест шуткой. И заодно проверить, что за человек сама-то Марина Оскаровна - высокомерная начальница или обычная тетка, может и умная, но не зацикленная на этом. Чуть склонив голову на бок, бросаю любопытный взгляд на Марину:
- И знаете, какой мой любимый сорт?
- Какой?
Усмехаюсь:
- Виски.
Она в ответ тоже усмехается и следующие пятнадцать минут мы разговариваем уже не так деревянно – о фирме, о тонкостях процесса, о людях. Расстаемся вполне довольные друг другом, по крайней мере, мне так показалось. Кого она теперь пойдет мучить, не знаю.
***
Сижу у себя в кабинете, копошусь в сумке в поисках мобильника. В открытую дверь заходит Стужев и я, оставив сумку в покое, выжидающе смотрю на него. Сашок дружелюбно интересуется:
- Ну, как у нас дела?
Не верю я его мирному настрою. Как всегда, жду подвоха и потому отхожу к окну, за кресло.
- Ты это о чем?
Стужев выпячивает губу: