— Нет! На сестёр так не смотрят! — вспыхиваю с новой силой и вскидываю на Горина гневный взгляд.
Он чуть наклоняет голову и вздыхает:
— Ну как мне доказать, чтобы ты поверила? Хочешь, сейчас вместе позвоним Даринке? Спросим, о чём мы с ней тогда говорили.
Молчу, изучаю его лицо, пытаясь понять, не врёт ли он, но ничего, кроме усталости и искренности, не нахожу.
Прижимаюсь к Егору, чувствуя, как эмоции постепенно утихают. Где-то глубоко внутри всё ещё шевелится сомнение, но его уверенность заставляет задуматься. Наверное, я хочу ему верить.
Нерешительно киваю.
Горин достаёт из кармана телефон, набирает номер и ставит звонок на громкую связь.
После нескольких коротких гудков в трубке раздаётся звонкий девичий голос:
— Горин, давай быстрее, у меня через двадцать минут самолёт.
— И тебе привет, сестрёнка, — смеётся Егор и, не отрываясь, смотрит на меня. — Тут моя девушка хочет с тобой познакомиться.
— О! Соня, привет! Я — Дарина, — раздаётся весело.
Вскидываю на Егора ошарашенный взгляд, даже рот открываю, чтобы спросить — откуда…, но Егор не даёт мне и слова вставить.
— Скажи, Дарин, о чём мы с тобой говорили в тот вечер, когда нас немного пощёлкали папарацци?
— Так о Соне весь вечер и говорили, — смеётся она. — Слушай, Сонь, как ты нашего Горина в оборот взяла, а? Ты такая молодец! Его ещё ни от кого так не торкало, а тут просто заклинило на тебе! Весь вечер жужжал в уши, какая ты необыкновенная. Мне даже немного завидно стало! Вот хоть бы раз Потап обо мне что-нибудь подобное сказал!..
Она театрально печально вздыхает, а я слушаю её болтовню, и на губах появляется слабая улыбка.
— Гор, как тебе вообще удалось её охмурить? Ты, конечно, парень видный, но, прости, до твоей ромашки тебе далеко. Судя по твоим рассказам, ты ей и в подмётки не годишься! — заливисто смеётся Дарина.
Егор хмыкает, а я смущаюсь и ловлю его тёплый насмешливый взгляд.
С души будто камень падает. Они говорили обо мне? Он! Он говорил обо мне!
— Ой, у меня посадку объявили, я побежала, — спохватывается девушка.
— Ты куда летишь? К Потапу своему? — уточняет Егор с усмешкой.
— Конечно! К кому ж ещё? — смеётся она. — Всё, мне пора. Соня, держи Горыныча в строгости, а то он у нас тот ещё баловень. Пока-пока! Была рада познакомиться!
— Пока, — шепчу в трубку, но Дарина уже сбрасывает звонок.
— Ну, убедилась? — тихо смеётся Егор, заглядывая мне в глаза и убирая телефон.
Мне стыдно. Невероятно стыдно за всё, что я надумала, за свои подозрения, за то, что снова сомневалась в нём.
Закрываю лицо руками, стараясь спрятаться от его взгляда. Красная, заплаканная, ещё и орала, била его, игнорировала, проверку эту устроила… Просто кошмар! Я — параноик… Истеричная дура!.. И… Ох!..
Егор мягко отводит мои руки от лица и чмокает в нос.
— Тук-тук, есть тут кто-нибудь? — шутливо спрашивает.
Отрицательно мотаю головой, чувствуя, как краска заливает лицо.
— А зря! — смеётся он. — Я ведь с подарками.
Заинтересованно приоткрываю один глаз.
— С какими?
— С такими, — шепчет он, наклоняясь и целуя меня в губы.
Его прикосновения мягкие, тёплые, как будто он пытается сгладить все мои переживания.
— И вот с такими…
С замиранием сердца жду каждое прикосновение губ.
— И вот с такими…
Кажется, я даже не дышу.
— А ещё с такими, — добавляет Горин, выпрямляясь и доставая что-то из кармана.
Я открываю рот, глядя на его раскрытую ладонь. На ней змеится изящный браслет, украшенный тонкой гравировкой.
— Нет, Егор, — шепчу, нахмурившись, — я не могу его принять. Это слишком дорого для меня.
— Ну, во-первых, — он берёт меня за руку, — ты для меня дороже.
Браслет мягко обвивается вокруг моего запястья.
— А, во-вторых, этот браслет сделан специально для тебя.
Подношу руку к лицу и читаю гравировку. Маленькие изящные буквы образуют слова: "Моя навсегда".
Сердце замирает, глаза распахиваются, и я резко поднимаю взгляд на Горина.
— Это, чтобы все знали — ты моя навсегда, — говорит Егор, повторяя надпись на браслете. — Люблю тебя, ромашка…
Мы долго целуемся в пустом спортзале, теряя счёт времени.
Руки Егора крепко прижимают меня к себе, и я прячусь в его тепле, забывая обо всём вокруг.
Но идиллию нарушает строгий голос уборщицы, которая ворчит и выгоняет нас из спортзала.
Мы смеёмся и, держась за руки, идём спасать мои конспекты, оставленные в запертой аудитории правоведения.
И вроде бы я счастлива. Но внутри гложет неприятное чувство. Словно маленький червячок точит сердце, шепчет, грызёт душу: