Тэй хотел продолжить свою обвинительную речь, но взглянул в лицо сильфа и умолк.
Мертвенно-бледное, бледнее, чем обычно, оно казалось скорее маской мертвеца. Существа, в котором в мучении бились скрываемые, но, в то же время, в глубине души лелеемые и оберегаемые чувства.
В глазах отражалось понимание. Понимание того, что он натворил, поспешив с выводами. И впервые гордый сын Лесного народа попытался оправдаться:
— Дир, прости. Я и правда думал, — сильф пошатнулся и подошел к кровати, сев на нее. Он поднял полные раскаяния глаза на Тэя. — Я думал, что она его любит, этого некроманта со странной аурой. Если бы я знал, что ты обрел семью, то я бы никогда… Ты же знаешь, я бы никогда!
Ван знал, что значит для любого мужчины их народов брачные узы. Для мужчин они были святы. Это возможность продолжить род. А уж если женщина была любима и сильна магически, то перед ней почти преклонялись.
Сильф все смотрел на эльфа. Тэй же, в силу легкости характера и врожденной неспособности испытывать злость длительное время, постепенно успокаивался.
Он прикрыл брачную татуировку, выдохнул и присел рядом с Ваном.
Наблюдая на его лице и в его глазах искренее раскаяние, он хотел верить, что Ван не притворяется. Что это не игра, не театральная постановка, а настоящие, искренние чувства, которые сильф так редко себе позволял.
— Так что за третью магию ты учуял? — Эльф дал понять, что конфликт исчерпан. Хоть и прекрасно осознавал, что Ван, видя день за днем, как он, Тэй, тоскует по своей жене и не имеет возможности с ней даже словом перемолвиться, будет испытывать сожаление. И оно постоянно огромным тяжелым каменным валуном будет давить на его совесть.
— Третью и четвертую ты хотел сказать? — В голосе Вана скользнуло облегчение, хоть его поза и нервно дергающийся кончик хвоста выдавали сильное внутреннее напряжение.
Эльф задумался…
— Ты считаешь, что Нила не сама тут появилась, а кто-то ее перенес?
— И этот кто-то обладает весьма существенными магическими силами. — Подтвердил догадку эльфа Ван.
— Удивлен, что кто-то оказался сильнее тебя? — Поддел Вана Тэй.
— Поражен. — Вяло отмахнулся от шутки друга сильф. — Больше удивляет, что такого важного было в визите Нилы, что рискнули воспользоваться невосполняемой мощью артефакта… И еще мне интересно, почему у тебя такая странная брачная татуировка?
— По поводу татуировки только одна версия — к ней добавился личный символ, не спрашивай почему, я в таком же недоумении, как и ты. И по первому вопросу, не думаю, что это артефакт… — Пробормотал эльф.
— Магов с чистой силой не бывает, ты и сам знаешь. Если и были когда-то, то как раз до исхода Богини. Да и личный символ… Только у Богини. — Задумчиво возразил Ван.
— Эта вылазка не только перевернула всю мою жизнь, но и на многое открыла. Не уверен, что мы все знаем о Богине, и о Покровителях. Ты удивишься, но я даже могу сказать, у кого именно я в ауре чистую силу наблюдал. — При этих словах Ван весь превратился в несколько недоверчивое и настороженное, но все-таки, внимание. — Вопрос остается только о присутствии второй стихийной магии. — Эльф точно также, как до этого сильф, провел рукой над кроватью. И хмыкнул. — Вода. Замечательно. Надеюсь, это не четвертый дар у Нилы.
— Четвертый?! Ты же не хочешь сказать, что чистая магия…
— Да. Это ее третья.
— Да чтоб вас всех! — Ван подскочил с кровати и в сильном возбуждении заметался по комнате.
— Да-да, поимей нас всех Суйх, кажется так любит говорить Нила, — примирительно-согласно, как в разговоре с душевнобольным, высказался эльф.
— Нет, ты хоть понимаешь, что это значит?! — Ван резко остановился. — Эта девушка — клад, сокровище. И не приведи Богиня, тебе еще кому-то проговориться о ее способностях. За ней и так идет охота. — И Ван прикусил себе язык. Буквально.
— А ты оставил ее без поддержки. — Сощурил глаза эльф.
— Кто ж знал! — Почти психанул Ван. — Тем более у нее теперь есть поддержка. — Мрачно бросил он Тэю.
— Ты про некроманта? Это, кстати, именно о нем тогда она говорила, в беспамятстве, после того, как чуть не выгорела, возвращая тебе и Майту здоровье.
Ван насупился еще больше.
— И о Миае, именно его она просила принести воды. А ты знаешь, что он тоже приехал? — Эльф словно задался целью как можно сильнее потоптаться по чувствительности Вана. — И теперь будут они оба жить с моей женой. — Жестко добавил он. — И не это самое жуткое.
— Есть что-то еще хуже? — Невесело усмехнувшись, поинтересовался Ван, который не видел в сложившейся, в основном по его вине, ситуации совершенно ничего забавного.
— То, что она, кажется, не против иметь их в своем окружении. И сдается мне, я бы сказал куда больше, если бы помнил предпоследние сутки из своей жизни.
Ван скривился.
— Не смогу восстановить, удалил на совесть.
— Ну ты и… — Тэй не стал ругаться нецензурно. На лбу Вана и так большими буквами было написано, что он и сам понимает, насколько он «и…».
— И еще мы не знаем, что за существо, обладающее магией воды присутствовало тут ночью. — Добавил Тэй. И с негодованием и, одновременно, со сладкой истомой подумал о том, что существо не просто присутствовало, но и могло наблюдать за всем происходящим.
— И, похоже, мы, не смотря на все свои достижения, еще многого не знаем о пространственной магии. Перенестись в одиночку, используя только образ, это насколько сильным надо быть? — Повернулся к Тэю Ван.
— Или сильным. Или просто знать больше, чем доступно нам… — В тон Вану пробормотал Тэй.
Глава 26
Утром Нила так и не вспомнила, что ей снилось. Кажется, кто-то из рабов. Но сон оставил после себя приятное послевкусие и принес успокоение. Отступили взвинченность и острая душевная боль. Она стала размытой, глухой и немного злой.
Нила даже не пыталась искать более глубокие причины, вызвавшие такие перемены в ее душевном состоянии. Ведь все вполне объяснялось приездом Миая и Дельфины, и их совместной ночной попойкой. Остаточная горчинка осталась от ухода Майта, но и тут все складывалось как нельзя лучше. Она привыкла к троим. И Майт стал бы лишним напоминанием. об. ушедших? Нила для себя решила, что оба представителя старших ветвей своих народов для нее умерли. Придется ли им еще встретиться? Маловероятно настолько, что проще похоронить в сердце, чем вспоминать об утрате всю жизнь.
Сейчас она, взбодренная порцией зелья от похмелья. чего только не успели наварить вместе с Ваном. прочь из головы, ма. и мальчишкой не назовешь.
Нила со злостью пнула камешек. Гнусный сильф притворялся все это время серым мышем, а она не понимала ни значения сочувствующих взглядов Майта и Тэя, ни болезненного притяженияк нему. Ругала себя, что ей хочется почти ребенка, а он и не ребенок вовсе!
Понимая, что начинает опять заводиться и сыпать вокруг фиолетовыми искрами, Нила перевела взгляд на Миая. Так вовремя пришедший, пусть и по велению "свыше", он оказался той звездочкой, что не дала сорваться и сойти с ума. На которую она смотрела и исподтишка любовалась. Ведь эта звездовка сверкала только для нее. Сверкала уже давно, хоть сама Нила и старалась всячески отрицать возникшее еще на распределении притяжение.
"Как странно все-таки мы устроены. Тянемся к тем, кому совершенно не нужны и отталкиваем тех, кто сам стремиться находиться рядом…"
Чтобы не скатываться в уныние, Нила старалась сосредоточиться на учебе, опираясь на поддержку Миая и, возможно, Сезарио. Ведь еще не известно, какие у некроманта планы хотя бы на ближайшее будущее, не говоря уж о том, где и с кем он будет через месяц.
"И как же хочется, чтобы они остались." — С тоской подумала Нила, с жадностью разглядывая несовершенные, но такие притягательные и выразительные черты лица оборотня.
Миай, приподняв в усмешке уголки губ, с живым любопытством рассматривал дома, мимо которых они проходили. Почувствовав, что стал предметом интереса, чуть склонил голову в сторону девушки и только тогда обратил внимание на черноту глазах спутницы и на фиолетовые искры в ее волосах.