— Натали, — сказал он, не отпуская.
— Да?
— Я люблю тебя. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты меня лечишь. Даже когда ты боишься. Я люблю тебя.
— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже люблю тебя. Даже когда ты забываешь поесть. Даже когда ты пьешь четыре чашки кофе. Даже когда ты работаешь по шестнадцать часов. Я люблю тебя.
— Тогда давай больше не ссориться? — спросил он.
— Давай, — согласилась я. — Но это вряд ли получится.
— Почему?
— Потому что ты упрямый. А я — вечно занятая стерва.
Он засмеялся. Я засмеялась. И мы стояли посреди стройки, обнявшись, и дождь моросил, и ветер дул, и было холодно. Но мне было тепло. Потому что он был рядом. Потому что мы были вместе. Потому что мы нашли слова, чтобы понять друг друга.
— Поехали домой, — сказал он.
— Поехали, — ответила я.
Мы сели в машину. Он держал меня за руку всю дорогу, и я смотрела на его профиль, освещенный серым светом дня, и думала о том, что мы справимся. Что мы будем ссориться и мириться, бояться и надеяться, работать и отдыхать. Что мы будем учиться быть вместе. Не идеальными, не удобными, а просто живыми.
Дома я сварила ему чай — не кофе, чай. Он не возражал. Мы сидели на кухне, пили, смотрели друг на друга. Я взяла его руку, приложила пальцы к запястью.
— Семьдесят два, — сказала я. — Отлично.
— Ты всегда будешь считать мой пульс? — спросил он.
— Всегда, — ответила я. — Это моя работа. А ты — мой самый любимый пациент.
— А если я перестану быть пациентом? — спросил он, как тогда.
— Ты никогда не перестанешь быть пациентом, — я улыбнулась. — Потому что я никогда не перестану быть врачом. Но это не мешает мне быть твоей женщиной.
— И это не мешает мне быть твоим мужчиной, — он поцеловал меня.
И я почувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Семьдесят два удара в минуту. Ровно, спокойно, как у человека, который нашел то, что искал. Как у человека, который наконец-то может дышать полной грудью.
Потому что мы дышали вместе. Потому что мы были живы. Потому что это и есть любовь — та, ради которой стоит ссориться и мириться, бояться и надеяться, работать и отдыхать. Ради которой стоит жить.
Глава 9
После ссоры прошло три дня. Три дня, которые растянулись в бесконечность. Мы не виделись — у него была стройка, у меня — больница, и каждый из нас, кажется, боялся сделать первый шаг. Он звонил каждый вечер, спрашивал, как прошел день, говорил, что устал, что ложится спать. Я отвечала коротко, чувствуя, как между нами растет стена, которую мы оба не знали, как разрушить.
Я думала о нем постоянно. В обходе, на консилиумах, когда заполняла карты и разговаривала с пациентами. Его лицо стояло перед глазами — усталое, с запавшими глазами, с болью, которую я сама туда вложила. «Ты не видишь меня», — сказал он. И я боялась, что он прав. Что я действительно видела в нем только пациента. Того, кого нужно спасать. Контролировать. Оберегать. А не мужчину, который хочет быть сильным, нужным, настоящим.
На третий день Семен Борисович поймал меня в коридоре.
— Наталья Сергеевна, — сказал он, и в его голосе не было обычной строгости, только усталая забота. — Вы выглядите так, будто не спали три ночи.
— Я в порядке, Семен Борисович, — ответила я, хотя мы оба знали, что это неправда.
— Завтра у вас выходной, — сказал он. — Я уже поставил в график. И не спорьте. Вам нужно отдохнуть.
— Но у меня пациенты…
— Пациенты никуда не денутся, — он посмотрел на меня поверх очков. — А вы денетесь, если не будете себя беречь. Вы же учите своих пациентов: здоровье — это не то, чем можно разбрасываться. Почему сами не следуете этому правилу?
Я промолчала, потому что нечего было сказать. Он был прав. Как всегда.
Вечером я сидела на кухне, смотрела на пустую вазу и думала о том, что завтра выходной. Целый день, который я не знала, чем заполнить. Можно было поехать к маме, но мама в другом городе, и дорога займет полдня. Можно было убраться в квартире, но убираться не хотелось. Можно было просто лежать на диване и смотреть в потолок, думая о нем.
Телефон завибрировал. Сообщение от Михаила: «Завтра у тебя выходной?»
Я удивилась — откуда он знает? Ответила: «Да. Откуда ты узнал?»
Он не ответил. Через минуту пришло другое сообщение: «Выезжай в девять утра. Я заеду. Не говори ничего, просто доверься».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри просыпается что-то теплое, что-то, что я думала, замерзло за эти три дня. Он помнил о моем выходном. Он что-то задумал. Он не ушел, не закрылся, не обиделся. Он просто ждал. Как всегда.