Я села на кровати, прижимая телефон к уху. В голове мгновенно включился механизм — холодный, расчетливый, профессиональный. Тот, который всегда включался в экстренных ситуациях. Но внутри меня, где-то глубоко, там, где пряталась Натали, а не Наталья Сергеевна, разливался холодный страх.
— Ты где? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Дома. Я проснулся от боли. Она не сильная, но… я испугался.
— Скорую вызвал?
— Нет. Я сначала тебе позвонил.
— Вызывай сейчас, — сказала я, вставая. — Я еду в больницу. Какую ближайшую к тебе? Городскую?
— Да. Натали, я…
— Не говори ничего, — перебила я. — Сиди, не двигайся, дыши ровно. Скорая будет через десять минут. Я приеду. Дыши.
Я положила трубку и замерла на секунду. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, заставила себя успокоиться. Я врач. Я знаю, что делать. Я не имею права на панику. Не сейчас.
Я оделась за две минуты, выбежала из дома. В машине я пыталась думать как врач, но мысли путались. Боль в груди. Он перенес инфаркт. Он снова работал по шестнадцать часов, он пил кофе, он нервничал из-за подрядчиков, которые срывали сроки. Я знала, что это рано или поздно случится. Я знала, но ничего не могла сделать, потому что он — взрослый человек, который имеет право на свои ошибки. Даже если эти ошибки убивают его.
Я ехала на красный, нарушая все правила, но в четыре утра дороги были пусты. В больницу я влетела через пятнадцать минут после звонка. В приемном покое уже знали — скорая привезла мужчину с подозрением на инфаркт. Я назвалась, надела халат, и меня пропустили в реанимацию.
Он лежал на кровати, подключенный к мониторам, бледный, с закрытыми глазами. Увидев меня, открыл глаза и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, испуганной.
— Натали, — сказал он. — Ты здесь.
— Я здесь, — я подошла к кровати, взяла его за руку. — Что с тобой?
— Боль в груди. Слева. Началась внезапно. Я проснулся и…
— Дыши, — сказала я, перебивая его. — Ровно. Я сейчас.
Я повернулась к дежурному врачу — молодому парню, который смотрел на меня с уважением и легкой растерянностью.
— Кардиограмма? — спросила я.
— Сделали. Пока без изменений, но боль…
— Дайте посмотреть.
Я взяла кардиограмму, посмотрела на ленту. Сердце билось ровно, без признаков ишемии, без зубцов, которые указывали бы на инфаркт. Я выдохнула. Но расслабляться было рано — боль могла быть предвестником.
— Тропонин? — спросила я.
— Взяли. Ждем результат.
— Хорошо. Я побуду с ним.
Врач кивнул и вышел. Я осталась одна с Михаилом. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела с тех пор, как он лежал в этой же палате в первый раз. Страх. Беспомощность. И еще — вина.
— Натали, — сказал он тихо. — Я снова напугал тебя.
— Не говори, — я села на стул у кровати, взяла его за руку. — Сейчас не время.
— Я знаю, что был идиотом. Я знаю, что обещал…
— Михаил, — я сжала его руку. — Сейчас не время. Сначала разберемся, что с тобой. Потом будем разбираться, кто был идиотом.
Он замолчал. Я сидела рядом, держала его за руку, смотрела на мониторы. Пульс был немного учащенным — 85 ударов в минуту, но это могло быть от страха. Давление — 130 на 85, тоже в пределах нормы. Кардиограмма не менялась. Я ждала результатов тропонина и боялась. Боялась так, как не боялась уже много лет.
Я — врач. Я привыкла к страху. Каждый день, когда я вхожу в палату к тяжелому пациенту, я боюсь. Боюсь, что не успею, не смогу, что мои руки окажутся бессильными. Но этот страх был профессиональным, привычным, он мобилизовал, заставлял работать быстрее, точнее, лучше. А сейчас я боялась не как врач. Я боялась как женщина. Женщина, которая может потерять мужчину, которого любит.
Через час пришли результаты. Тропонин был в норме. Кардиограмма не показывала изменений. Боль прошла сама собой, оставив только тяжесть в груди и страх в глазах.
— Это не инфаркт, — сказал дежурный врач. — Скорее всего, спазм сосудов на фоне стресса. Но мы оставим его под наблюдением. Нужно сделать эхокардиографию утром.
— Спасибо, — сказала я.
Я повернулась к Михаилу. Он лежал, смотрел в потолок, и лицо его было бледным, но уже не таким испуганным.
— Слышал? — спросила я. — Это не инфаркт.
— Слышал, — он повернул голову, посмотрел на меня. — Но я все равно испугался. Я думал… я думал, что это конец.
— Это не конец, — я взяла его за руку. — Это предупреждение. Твое сердце говорит тебе: остановись.