— Я знаю, — он закрыл глаза. — Я знаю, Натали. Я все знаю. Но я не умею иначе.
— Научишься, — сказала я, повторяя его же слова. — Я помогу.
Он усмехнулся, не открывая глаз.
— Теперь ты говоришь моими словами.
— Я учусь. У тебя.
Мы замолчали. Я сидела рядом, держала его за руку, и чувствовала, как его пульс постепенно выравнивается, становится ровнее, спокойнее. Мониторы пищали мерно, ритмично, и этот звук, который обычно напрягал меня в реанимации, сейчас успокаивал. Он жив. Его сердце бьется. Все будет хорошо.
— Натали, — сказал он, открывая глаза. — Переведи меня в обычную палату. Не хочу лежать здесь.
— Здесь тебя оставят под наблюдением, — сказала я. — Нужно убедиться, что все в порядке.
— Я знаю. Но я не хочу лежать здесь. Я хочу… — он помолчал. — Я хочу быть в той палате. Где мы познакомились. Пятая. Она свободна?
Я посмотрела на него. Пятая палата. Та самая, где он лежал, когда я впервые зашла к нему. Где он подарил мне ромашки. Где мы говорили о жизни и смерти, о ромашках и полях. Где все началось.
— Я узнаю, — сказала я.
Я вышла в коридор, нашла дежурную медсестру. Пятая палата была свободна — пациент выписался накануне. Я попросила перевести Михаила туда. Медсестра посмотрела на меня с пониманием — она знала, кто он для меня, как знали уже все в отделении.
— Хорошо, Наталья Сергеевна, — сказала она. — Сделаем.
Через полчаса Михаила перевели в пятую палату. Я вошла следом и остановилась на пороге.
Палата выглядела так же, как в первый раз. Те же стены, то же окно, та же кровать. Только теперь на тумбочке не было блокнота с рисунками, а на подоконнике — ромашек. Но воздух, казалось, был тем же — наполненным ожиданием, надеждой, чем-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.
— Помнишь? — спросил Михаил, когда я села на стул у кровати.
— Помню, — сказала я. — Ты лежал здесь, смотрел в окно и рисовал.
— Я рисовал тебя, — он улыбнулся. — Еще тогда. Я не говорил тебе, но я нарисовал твой портрет на третий день. Спрятал под подушку, чтобы никто не видел.
— Я знаю, — сказала я тихо. — Я нашла его, когда ты вышел на процедуры. Ты рисовал меня.
— И ты не сказала?
— Не сказала. Я спрятала его обратно. И подумала, что ты — странный. Что пациенты не рисуют своих врачей.
— А я подумал, что ты — самая красивая женщина, которую я видел, — он взял мою руку. — И что я хочу жить. Ради того, чтобы видеть тебя каждый день.
— Живи, — я сжала его пальцы. — Пожалуйста, живи. Я не хочу тебя терять.
— Не потеряешь, — он прижал мою руку к своей груди. — Чувствуешь? Бьется. Я здесь. Я жив.
Я чувствовала. Его сердце билось ровно, сильно, уверенно. Не так, как в тот первый раз, когда я слушала его в этой же палате и считала удары, боясь пропустить что-то важное. Сейчас я слушала его не как врач. Я слушала как женщина, которая боится потерять.
— Натали, — сказал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты была моим врачом.
Я замерла. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец.
— Что? — переспросила я.
— Я не хочу, чтобы ты была моим врачом, — повторил он. — Я хочу, чтобы ты была моей женщиной. Моей Натали. Той, которая приходит домой уставшая, но все равно находит силы улыбнуться. Той, которая пьет кофе по утрам и смотрит в окно. Той, которая боится потерять меня, но не говорит об этом, потому что считает, что должна быть сильной. Я хочу, чтобы ты была просто Натали. Не доктор Наталья Сергеевна. Просто моя Натали.
— Михаил, — я чувствовала, как голос дрожит. — Я не могу перестать быть врачом. Это не то, что можно снять, как халат.
— Я не прошу тебя перестать быть врачом, — он сжал мою руку. — Я прошу тебя перестать быть моим врачом. Перестать измерять мне давление каждый вечер. Перестать считать пульс, когда я задерживаю дыхание. Перестать смотреть на меня как на пациента, которого нужно спасать. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня как на мужчину, которого ты любишь.
— Но я и так на тебя так смотрю, — я чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Я не могу перестать бояться за тебя. Я не могу перестать волноваться. Я не могу перестать быть твоим врачом, потому что я — врач. Это часть меня.
— Я знаю, — он отпустил мою руку, провел пальцами по моей щеке. — Но я хочу, чтобы ты попробовала. Ради нас. Ради того, чтобы я перестал чувствовать себя пациентом. Чтобы я мог быть просто твоим мужчиной. Который иногда забывает поесть. Который иногда пьет много кофе. Который иногда работает слишком много. Но который любит тебя. И который хочет, чтобы ты любила его, а не лечила.