— Натали, — сказал он, когда за окном начало светать.
— Да?
— Я хочу, чтобы наша свадьба была в парке. На аллее, которую я назвал в твою честь. Чтобы азалии цвели. Чтобы было много ромашек. Чтобы ты была самой счастливой.
— Я уже самая счастливая, — сказала я. — Потому что я с тобой.
Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Ровно, спокойно, как у человека, который нашел то, что искал. Как у человека, который наконец-то может дышать полной грудью.
Потому что мы дышали вместе. Потому что мы были живы. Потому что это и есть счастье — то, которое я так долго искала и наконец-то нашла.
Глава 15
Восьмое марта наступило внезапно. Я не ждала его — последние недели были такими насыщенными, что я потеряла счет дням. Свадебные хлопоты, новый проект Михаила, мои дежурства, которые никто не отменял, — все это смешалось в один бесконечный калейдоскоп, в котором я едва успевала переводить дыхание. И вот — утро, будильник, который зазвенел в 5:45, как всегда, и я открыла глаза, чувствуя, что что-то не так.
Я лежала, смотрела в потолок и пыталась понять, что изменилось. Рядом была пустая половина кровати — Михаил уехал на стройку вчера вечером и не вернулся, сказав, что нужно доделать срочные работы к открытию. Я не обижалась — я привыкла. У него был сложный проект, сквер в центре города, который нужно было сдать к маю. Он работал допоздна, иногда ночевал на стройке, но всегда звонил, всегда писал, всегда говорил, что любит. Этого было достаточно.
Я встала, прошла на кухню. На столе стояла ваза — пустая. Я смотрела на нее и вспоминала прошлое 8 Марта. Тогда я проснулась одна в своей маленькой квартире, пошла на работу, и там, в палате, пациент подарил мне ромашки. Скромный букетик, купленный в ларьке у метро. Я поставила его в кружку с надписью «Лучший доктор» и подумала: «Ромашки — это несерьезно».
А теперь ромашки были моим любимым цветком. Я сажала их на балконе, покупала на рынке, просила Михаила рисовать их. Они стали символом нашей любви. Но сегодня, 8 Марта, их не было. И его не было.
Я не позволяла себе расстраиваться. Он занят, у него работа, он обещал приехать вечером. Я соберусь, надену красивое платье, мы сходим в ресторан, как он обещал. Или не сходим — я не знала. Он не говорил о планах. Может быть, забыл. Может быть, у него нет времени. Я не хотела думать об этом.
Я оделась, надела белый халат, собрала волосы в хвост. В зеркале отражалась женщина, которая изменилась за этот год. В ее глазах появился свет, на губах — легкая улыбка. Она больше не была вечно занятой стервой, которая боялась чувствовать. Она была невестой. Любимой. Живой.
Я вышла из дома, села в машину, поехала на работу. Город просыпался, и в воздухе пахло весной — той самой, которую я так долго ждала. Март в этом году был теплым, снег растаял, и на деревьях набухали почки. Я смотрела на них и думала о том, что через месяц зацветут азалии на аллее, названной в мою честь. А через два — мы поженимся.
В больнице меня встретила Настя. Она стояла на посту, и на ее лице было такое выражение, будто она знала что-то, чего не знала я.
— С праздником, Наталья Сергеевна! — сказала она, и в ее голосе было что-то, что заставило меня насторожиться.
— Спасибо, Настя, — ответила я. — Как ночь?
— Спокойно, — она улыбнулась. — Вас в ординаторской ждут.
— Ждут? — я удивилась. — Кто?
— Увидите, — она подмигнула. — Идите, не задерживайтесь.
Я пошла по коридору. Сердце билось быстрее, хотя я не понимала, почему. В отделении было тихо, пациенты еще спали, и только мои шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Я подошла к ординаторской, взялась за ручку двери. Она была закрыта. Странно — обычно дверь была открыта.
Я повернула ручку, толкнула дверь и замерла на пороге.
Я не могла дышать. Я не могла говорить. Я не могла думать. Я просто стояла и смотрела.
Ординаторская утопала в ромашках. Они были везде — на столе, на подоконнике, на стульях, на полу. Белые, нежные, с желтыми серединками, они стояли в вазах, в банках, в кружках, в любых емкостях, которые можно было найти. Их было так много, что воздух стал густым от их запаха — горьковато-свежего, травяного, напоминающего о поле, о лете, о том дне, когда все началось.
Я сделала шаг внутрь. Лепестки касались моего лица, рук, халата. Я шла по этому белому морю, и перед глазами стояли слезы. В центре ординаторской, у моего стола, стоял он. Михаил. В темном костюме, с галстуком, с коробочкой в руках. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что мир вокруг перестал существовать.