Дальше все происходило, как в замедленной киноплёнке. Супруг намеренно причинял боль, нанося удары по спине. Чёрный ремень, соприкасаясь с кожей, оставлял красные отметины. А в ушах звенел голос, выносящий приговор:
- Будешь знать своё место, сука. Именно таким будет твоё наказание каждый раз, как посмеешь ослушаться.
Это было последнее, что я услышала. В какой-то момент ко мне пришла спасительная темнота, и я провалилась в забытье. Сколько пробыла без сознания, не знаю, но когда открыла глаза, первым, кого увидела, стал седовласый мужичок в белом халате. Он смотрел на меня с тревогой и волнением, отчего на мои глаза навернулись слёзы.
- Где я? - спросила дрожащим голосом, осматриваясь вокруг.
- Алевтина Сергеевна, здравствуйте. Я, Константин Михайлович, ваш лечащий врач. Алексей Вениаминович сказал, что вы упали с лестницы, и при падении у вас открылось сильное кровотечение. Он сразу же привёз вас ко мне, и только благодаря этому нам удалось сохранить жизнь вам и вашему ребёнку.
Я не поверила своим ушам. О каком ребенке шла речь. Неужели я... Нет, этого просто не могло быть. Только не сейчас. Когда я, стоя на перепутье, не знала, как дальше жить. Не представляла, куда идти. К кому обращаться за помощью. Перед глазами возникло мамино лицо: упрекающий взгляд, тонко сжатые губы. А в ушах эхом отозвались её последние слова: "Уезжай. Но запомни, семья - это не игрушки. Переступив порог отчего дома, ты больше не сможешь сорваться и прибежать к нам, объявив очередную голодовку. Теперь со всеми трудностями придётся справляться самой, Алевтина, а не ждать, пока мама и папа все решат."
Закрыв лицо ладонями, начала реветь в голос, умоляя сказать, что это не правда. Но вместо ответа, почувствовала чьи-то холодные пальцы. Они сдавили мои руки, прижимая к постели, а потом снова пришла темнота. И тишина, обволакивающая каждый мой нерв приятной теплотой и расслабленностью.
За последние несколько часов мне впервые стало так хорошо. Задышав полной грудью, открыла глаза и огляделось. Вокруг было темно, и только маленький огонёк впереди, трепетал, как пламя свечи, заставляя идти на свет. Улыбнувшись, протянула к нему ладони и пошла навстречу. С каждым шагом огонёк становился больше. А моё желание к нему прикоснуться - сильнее. И когда наконец-то оставалось пару шагов до желанной встречи, он исчез. А вместо него возникли чёрные глаза, с горящими зрачками. Испугавшись, попятилась назад, но тёплые пальцы, обвившие запястье, остановили.
- Ромашка, - тихий приятный голос с хрипотцой, заставил затрепетать моё тело. Я узнала бы этот голос из миллиона других. Передо мной в непроглядной темноте стоял Рома. Вот только его самого видно не было. Только огненный взгляд и теплые пальцы, все ещё сжимающие моё запястье. - Ты сильная, Ромашка. Всегда была сильной, помнишь?
Киваю, не в силах ответить. Из-за душащих слёз, в горле застрял ком. Я не верю, что он здесь. Рядом. Держит мою руку. Смотрит, согревая изнутри. Вселяет уверенность в то, что я смогу. Сумею вытерпеть вчерашнюю боль, переступить через унижение, чтобы идти дальше. Жить, не оглядываясь назад.
Хочу что-то ответить, но вместо слов мычу, словно рот полон воды. Раскрываю руки для объятий, делаю шаг вперёд, но встречаю пустоту. Рома исчез. Испарился. А за ним и темнота стала постепенно расползаться, уступая место свету. Жмурюсь, но лишь на мгновение. Открываю глаза и вижу перед собой огромное ромашковое поле, освященное восходом. Над головой стайка белых птиц и лазурное чистое небо. В руках белый лист, сложенный пополам. Разворачиваю и застываю. На листе нарисована ромашка, точно такая же, какую нарисовала я. А внизу Роминым подчерком надпись: "Я все равно тебя найду." Прижимаю письмо к сердцу, падаю на колени, и начинаю плакать в голос, шепча одними губами, как сильно перед ним виновата. Как сильно соскучилась. Как сильно его люблю.
- Рома. Рома. Рома. - повторяют мои губы, когда сквозь пелену тумана до меня доносится чей-то знакомый голос. Он зовёт меня по имени, просит открыть глаза.