Вызов был не сложным, в доме престарелых на 24стрит скончался старик, просто тихо ушел во сне. И фамилия его была такая не обычная мистер Гришем. Он горько усмехнулся. Перевезти тело в морг, заполнить бумаги и домой, душ и спать. Хотя может быть сегодня зайти к «Веселой Бетти» и позавтракать. Там просто сумасшедшие по вкусу вафли с шоколадом. Эмели их очень любила. А он любил смотреть как она их ест. С каким детским наслаждением облизывает она свои измазанные в шоколаде пальцы а потом задрав голову в верх смеётся в абсолютном счастье. А он ловит ее в кольцо своих рук и поймав сцеловывает каплю шоколада с ее губ. А после они шли держась за руки в парк который был на соседней улице и она падала на подстриженную лужайку и смеясь выискивала в небе облака всевозможных форм и размеров. И вот что странно, всегда находила то слона то принца то дракона. Он никогда не мог ничего найти в этом небе, но иногда казалось, что чем больше он был с ней рядом тем четче проступали из облаков эти невероятные фигуры.
Он тихо застонал и зажмурился, с усилием выбрасывая ее образ из своей головы. Все в этом городе напоминало о ней. Абсолютно все. Он видел ее в случайных прохожих когда спешил на утреннее дежурство, он видел ее в вечерних сумерках когда поздно ночью шел в свой одинокий дом. Он видел ее во снах, и на яву. Он был неизлечимо болен ею. И будучи сам врачом ни знал как и чем лечиться эта болезнь. Болезнь под именем Эмели.
Наконец то закончилась его смена и он вышел из здания больницы, вышел на встречу солнцу и начинающемуся дню. Он шел не спеша, в его голове еще витали отголоски последних его действий на работе. Опять его смена закончилась очередной смертью, будто он с каждым часом все ближе и ближе к ней. К той кто является хозяйкой самой жизни. Смерть. Если бы не был врачом то точно стал бы суеверным. Он даже подумывал зайти по дороге и поесть те самые вафли, с шоколадом. Но в последний момент передумал, и просто купил мороженное из чувства противоречия фисташковое, то которое она терпеть не могла. И шел не спеша, впервые наслаждаясь собственным поступком детского бунтарства. В тот момент ему даже впервые пришла мысль что было бы не плохо позвонить жене. Поговорить и обнять сына. И тут он услышал ее смех, он резко повернулся на звук, ее смех в котором звенят весенние колокольчики он не забудет никогда, смех который будил его по утрам. Его взгляд лихорадочно перескакивал по спешащим прохожих как вдруг на противоположной от него стороне дороге он увидел ее. Она стояла в легком светлом платье с рассыпанными по подолу ее любимыми ромашками и подняв лицо к небу заливисто смеялась, на миг она смолкла и посмотрела прямо на него, прямо в его душу. Мороженное выпало из его руки и не смотря по сторонам он шагнул к ней.
Он видел только ее глаза не слыша визга тормозов. Он слышал только ее смех который рассыпался мелким крошевом стекла по мостовой, не слыша удара и не чувствуя боли. Он слышал и видел только ее, идя к ней. Освобождаясь наконец от всего того что так долго держало его вдали от нее.
Она сидела у себя в маленьком саду и пила свою утреннюю порцию кофе. В вазочке на столике стояли ее любимые ромашки. Всегда ромашки. С момента их появления, из всего что она создала в этой вселенной ромашки по ее убеждению удались лучше всего. Вдруг она задержала дыхание, и со стоном выдохнула. Еще один. Алекс. Она на мгновение закрыла глаза и выдохнула. Она думала что он то сможет пройти свой путь, но видимо она ошиблась. Он как и все остальные на чью тропу она ступала вскоре прерывали свой путь чтобы навсегда вплести свою нить в канву ее жизни, что бы остаться там навеки. Но видимо так устроен человек, он всегда идет на свет яркой звезды, совсем не замечая тех маленьких звездочек что уже освещают его путь.