Гари, приехав в Париж, начал следить за тем, как идет работа; они встречались дважды в неделю.
Переводя на французский язык три романа, которые написаны на английском, я заметил, что вынужден изменять, придавать им иной характер. На английском «Леди Л.» была легкомысленным приключенческим романом с глубоко запрятанным психологическим подтекстом. Во французском варианте мне пришлось вывести этот подтекст на поверхность, развеять английский туман, четко обрисовать контуры, добавить глубины, «психологизма».
Когда в 1963 году книга наконец вышла во Франции, в мире было опубликовано уже десять ее переводов, в том числе один на иврите.
Шарлю де Голлю «Леди Л.» пришлась по душе.
Но если в США роман стал бестселлером, то во Франции он расходился хорошо, и не более того. «Галлимар» продал 71 тысячу экземпляров. Гари это ничуть не удивило: «У меня такое ощущение, что для французов я всегда буду писателем-„аутсайдером“, как Конрад — для англичан{456}».
Критики видели в этой книге остроумное развлечение, черный фарс, хитроумную сатиру или просто лихо закрученный детектив. «Не стоит отягощать лишним смыслом эту книгу, полную непочтительного остроумия и веселого цинизма. Персонажи великолепны. Ромену Гари удается убедить нас в том, что они существовали на самом деле. И потом, он хорошо пишет, хорошо ведет сюжет, и его непретенциозная литературная шутка вся искрится умом и фантазией», — писала Жаклин Пиатье в «Монд» от 27 апреля 1963 года.
Никто не обратил внимания, что библиография в конце книги вымышленная. Напротив, Гари хвалили за использование солидных исторических источников. Впрочем, автор «Леди Л.» так и не был признан выдающимся писателем, о чем так мечтал.
Один Пьер де Буадефр оценил Ромена Гари по заслугам:
Нужно ли будет в тридцатом издании моей «Литературы» упоминать автора «Леди Л.» в числе видных еврейских писателей? Разве он уже не является крупнейшей фигурой «еврейского Ренессанса», ознаменовавшего прозу послевоенных лет — фигурой, значение которой упорно не желают замечать критики? <…> Отсюда непонимание Гари со стороны французских критиков. Стоит ему попытаться перенести во французский язык достижения «варварских» языков или употребить кальку с русского, испанского, английского оборота, как на него набрасывается какой-нибудь «ученый педант» (по выражению самого Гари), упрекая его том, что он «не владеет французским языком»{457}.
Тем временем в Лос-Анджелесе Леси Бланш завершила свои «Сабли рая» — исторический очерк об имаме Шамиле и мятежных кавказцах:
Тот, кто пишет о Кавказе, говорит о крайностях, а тот, кто пишет о России — о сущности русской души, — говорит об излишествах. На Кавказе эти две души слились в битве, и это имело ужасные последствия.
История жизни Шамиля, потомков которого Лесли разыскала в скромной квартирке на берегу Босфорского пролива, — часть истории расширения Российского государства, периода так называемых мюридских войн. Шамиль и его наводившие ужас на врагов воины вели священную войну с Россией: каждый взмах саблей приближал их к раю, обещанному Аллахом. Отрубленные головы, правые руки, уши врагов служили разменной монетой. Чем отважнее был молодой джигит, тем больше человеческих голов и рук висело у его седла и тем больше ушей было нанизано на его хлыст. Левые руки почти не имели никакой цены — потеря одной руки не мешала кавказцу воевать. Но известно, что наибы — воины-монахи, привлеченные Шамилем в его армию фанатиков, — никогда не сдавались врагу живыми. В мрачных горах Дагестана, на границе христианского мира с мусульманским, поражение от них терпели отряды царской армии.
Прочитав «Сабли рая», Гари направил Лесли, которая гостила в Лондоне у матери, восторженную телеграмму: «Это необыкновенная книга, она войдет в классику. Восхищен»{458}.