Отец Франсуа заметил Гари, что находит неразумным при его возрасте разрушать молодую семью, и взял с него обещание соблюдать запрет психиатра на посещение Джин, пока она лежит в клинике. Гари пообещал всё, чего от него хотели. Вернувшись в Савиньи, он упал на диван и начал плакать, пока его не позвали за стол. Во время ужина, на котором присутствовала Аки Леман, раздался телефонный звонок это звонила из клиники Джин. Ромен в отчаянии повторял: «Я не могу ответить, я дал слово!» Джин спросила у Сильвии: «Вы уверены, что Ромен меня любит?», на что Сильвия ответила: «Обожает!» И тут вдруг сам Гари решил взять трубку и прочитал Джин целую проповедь о свободе, равенстве и братстве — так, ему казалось, он не нарушает клятвы. Расчувствовавшись, он заплакал, приговаривая, как несчастна «бедная девочка». А потом, призвав в свидетели Рене и Сильвию, патетически воскликнул, что теперь им с Джин остается только умереть вместе, раз они не в состоянии освободиться. Сильвия запечатлела эту сцену в своих рисунках. На следующий день Ромен Гари, надев белый халат, под видом врача гордо вошел в палату своей возлюбленной.
Сильвия послала шаржи Джин, на что та ответила: «Ваши рисунки действительно очень забавны, всё так верно схвачено! Представьте себе, до чего я была удивлена, услышав, как мой герой внушает мне по телефону: „Важно быть настоящим гражданином своей страны! Свобода, равенство!“ и т. д». В том же письме Джин признавалась «тете Сильвии», что первый раз в жизни по-настоящему влюблена и хочет посвятить свою жизнь счастью своего «русского мишки Ромушки».
Когда Ромен узнал, что Рене и Сильвия намерены продать 3,9 га земли, оставив себе только сад площадью 0,6 га, он отказался от мысли поселиться с Джин в отремонтированной квартире в «Оазисе». Землю планировалось продавать отдельными участками, да и в любом случае Гари не смог бы писать в подобной обстановке. Он решил, что это будет в самый раз для Лесли, когда он окончательно с ней расстанется.
Врачи не спешили выписывать Джин Сиберг, находя ее состояние весьма нестабильным. Тогда Ромен Гари попросил Рене Ажида посодействовать. Несколько дней после выписки Джин провела вместе с Роменом в Савиньи, у Ажидов{487}, а потом села на небольшой самолет частной компании и отправилась отдохнуть в Маршаллтаун. В аэропорту Орли ее провожали свекор, Аки Леман, Сильвия и Ив Ажиды. Когда пришла пора прощаться, женщины разрыдались, а Ив громко смеялся. В это время в Савиньи Рене утешал Ромена, который тоже любил пустить слезу и сыграть на чужой жалости. Потеряв голову, он писал двоюродной сестре Дине, прося ее приехать и спасти ему жизнь — помочь убедить Лесли Бланш согласиться на развод.
Когда Гари снова был в Лос-Анджелесе, Одетта сообщила ему, что Лесли, вернувшись из путешествия в Турцию, решила несколько недель пожить в отремонтированной квартире в Савиньи. Кроме того, она потратила кучу денег, чтобы отомстить супругу за неверность, которую тот даже не пытался скрывать, — это уже стало предметом сплетен. Гари был в ярости и не нашел ничего лучше, чем отправить две телеграммы. Первую — Сильвии: «Оказывается, Лесли потратила во время моего отсутствия миллион, и это не считая тех денег, которые я выделяю ей еженедельно. Вместе с расходами на поездку в Турцию это составит два с половиной миллиона за год. Я так больше не могу». Вторая телеграмма была адресована самой Лесли: «Если бы моя мать была жива, вам пришлось бы объясниться»{488}. Гари сообщил Лесли о своем желании придать их разрыву официальный характер, в обмен на это пообещал купить для нее квартиру в Париже. Лесли, согласившись жить отдельно, не хотела развода. Прежде чем вернуться в Лос-Анджелес, она успела посмотреть несколько домов. Рене и Сильвия показали ей один из домов с садом на Монмартре. Гари долго сомневался, приобрести ли его, а потом жалел, что не сделал этого. Поднимался вопрос и о доме в квартале Терн, но Ромен решил отказаться и от его покупки: цена, как ему казалось, была слишком высока для такого маленького домика, потом его невозможно перепродать, не потеряв на этом.
Лесли в обиде произнесла бестактную фразу: «Вы, евреи, не любите землю, природу». В письме от 31 мая Гари написал Рене: «Тогда я купил этой арийке билет [имеется в виду билет на самолет в Израиль. — М.А.], чтобы она сама убедилась!»{489}