Однако его внимания требовали и другие срочные дела. Скоро всем станет заметно, что Джин беременна. Как избавить ее от любопытных взглядов тех, кто следит за их личной жизнью? Выход нашла Евгения: она предложила снять дом в Ситхесе, под Барселоной. Было решено, что Джин с Роменом пробудут там до рождения ребенка.
По пути в Испанию они остановились в Тулузе у Рене и Сильвии, которая наблюдала за поведением Джин и слушала рассуждения Ромена, смирившегося с необходимостью вновь жениться. Он был очень привязан к Джин и не бросит ее даже тогда, когда у нее будет депрессия, хотя к тому времени они давно уже будут в разводе и у него не останется перед ней никаких обязательств.
Несколько недель они прожили в Ситхесе, а потом всё же решили перебраться в Барселону, в четырехкомнатную квартиру с террасой на улице Каллас, 31, принадлежавшую Евгении. Скоро Ромен будет вынужден разрываться между Барселоной и Парижем.
Через некоторое время Ромен Гари отправился в Канны. Робер Фавр Лебре пригласил его быть членом жюри Каннского фестиваля наряду с Эрнстом Крюгером, Франсуа Трюффо, Анри Дойчмайстером, Жаном Дютуром, Ежи Кавалеровичем, Марио Солдата, Милом Феррером, Софи Демаре, Юлием Райзманом; председателем жюри был выбран Тецуро Фурукаки{531}. В бульварных газетах писали, что Гари с шести утра каждый день работает над новым романом или о пуританизме, или о Таити. И действительно, он как раз писал начальные главы «Повинной головы», где действие по сюжету разворачивается на одном из райских островов Тихого океана.
Пока Ромен смотрел фильмы и обедал, слушая шум прибоя, Джин, которая вскоре должна была родить, маялась от скуки в обществе Евгении. Она умирала от ревности и постоянно подозревала Ромена в измене. Вероятно, в этом она не ошибалась, но напрасно было думать, что Каннский фестиваль в этом отношении самое опасное место. Джин названивала Гари по телефону в любое время дня и ночи, чтобы убедиться, что он действительно занят работой. Она преследовала, мучила и унижала его на глазах у всех, а он только принимал независимый вид и притворялся, что его это не трогает.
Вернувшись к Джин и поддавшись свойственному ему романтическому порыву, Гари не раз отправлял дочь Евгении Муньос-Лакаста — Мабель в Коста-Брава, чтобы отправить оттуда телеграмму, а потом по-детски радовался, что никто не знает, что они в Барселоне. Тем не менее уже в мае режиссер и продюсер Роберт Пэрриш раздобыл их адрес. Он хотел предложить Джин роль в комедии по мотивам новелл Ирвина Шоу. Джин разговаривала с ним, лежа в постели, завернувшись в одеяло так, чтобы не было видно живота, притворившись, будто сломала нога. Сценарий ей не понравился: героиня будущего фильма In the French Style («На французский манер») была слишком похожа на тех, что Джин уже приходилось играть у режиссеров «новой волны». С другой стороны, ей уже три года не поступало ни одного предложения от американских продюсеров, и она решила согласиться. Съемки должны были начаться в Париже в конце августа. Пэрриш просил Джин начать репетировать на вилле Ирвина Шоу в Клостерсе в Швейцарских Альпах. Уже через несколько дней после появления на свет Александра-Диего она явится в назначенное место, а Пэрриш, найдя, что она несколько пополнела, спросит, не беременна ли она. В ответ Джин клятвенно заверит его, что это не так, и пообещает похудеть к началу съемок.
Александр Гари родился утром на четыре недели раньше срока. Джин пришлось делать кесарево сечение. Отец ребенка приехал только через несколько дней. Евгения с первой же минуты всем сердцем полюбила малыша — именно она и будет его воспитывать. Евгения же дала ему второе имя — Диего, а мальчик всегда будет звать ее мамой. Находясь всё время рядом с Евгенией, первые слова малыш произнесет по-испански, и Джин придется хоть немного научиться говорить на этом языке, чтобы общаться с сыном.
Гари сообщил о рождении сына только Дине Павлович и Жаку Вимону, которым поручил позаботиться о ребенке в случае его смерти. Он признался, что беспокоится за будущее малыша, у которого до сих пор нет свидетельства о рождении: его мать еще не получила официально развода, а отец продолжал надеяться на то, что Лесли в итоге даст ему свободу. В ожидании перемен Диего отдали на попечение гувернантки. Жаку Вимону показалось, что Гари писал это письмо в состоянии алкогольного опьянения. Больше об этом эпизоде Гари никогда не упоминал{532}.