Я нормандец, а нормандцы славятся уклончивыми ответами. На сей раз мой ответ не связан с моими корнями, а с реальным положением вещей — по крайней мере таким, каким я его себе представляю. На мой взгляд, Ваша попытка вернуться «в лоно церкви» будет сопряжена больше чем просто с технической трудностью и меньше чем с принципиальным возражением.
О технической трудности Вы знаете или, скорее, догадываетесь, ведь согласно новому уставу штат сотрудников был увеличен, тогда как количество должностей осталось прежним.
Что же касается принципиального возражения, в его суть сложно проникнуть. Насколько мне удалось понять, руководство полагает, что в настоящее время Вы уделяете чрезмерное внимание работе, не имеющей отношения к «повседневной деятельности» министерства. То обстоятельство, что Вы имеете успех на этом поприще, лишь усугубляет ситуацию.
Это не означает, что Вам закрыт обратный путь в министерство, просто Ваше присутствие поставило бы перед руководством сложный вопрос — какие обязанности на Вас возложить.
Впрочем, со временем положение может измениться, может освободиться должность, которая
Вам подойдет во всех отношениях. Таким образом, нельзя сказать, что это решение окончательно и не подлежит пересмотру.
Возможно, в августе Гари получил от вооруженных сил Франции тайное задание, связанное с деятельностью Секретной вооруженной организации, OAC, по запросу генерала военно-воздушного флота Шарля Феврие, в прошлом также «Товарища освобождения», а теперь главы службы военной безопасности. До настоящего времени неизвестно, как в действительности обстояло дело. 24 января 1962 года Феврие выдал Ромену Гари разрешение на ношение оружия № 63 со следующей формулировкой: «Ромен Гари, капитан запаса военно-воздушных сил Франции (служба военной безопасности), имеет разрешение на ношение при штатском платье автоматического пистолета для исполнения возложенных на него особых обязанностей». Характеристики оружия: револьвер марки «Смит-и-Вессон», серийный номер 983, тридцать восьмой специальный калибр. Иными словами, речь шла о револьвере, который уже у Гари был.
По словам детей Евгении, в августе 1962 года Ромен и Джин провели несколько дней в Пальма-де-Майорка. Есть основания полагать, что именно там Гари встречался с офицерами OAC.
Попытку государственного переворота в Алжире 22 апреля 1961 года готовили полковники Аргу, Бруаза, Гард и Годар, все четверо — бывшие участники движения Сопротивления. Генералы Шалль, Зеллер, Жуо и Салан восстали против политики Шарля де Голля, захватили власть в свои руки, объявили осадное положение и сформировали временное правительство. Но путч провалился, и некоторые из мятежников, в том числе Лагайярд, Аргу и Лашеруа, во Франции заочно приговоренные за измену к смертной казни, нашли политическое убежище в Испании и по приказу генерала Франко могли поселиться только на Канарских островах.
Гари, сражавшийся в рядах «Свободной Франции», офицер запаса, дипломат, находящийся в длительном отпуске, мог быть избран на роль посредника между правительством и мятежниками, с тем чтобы обсудить условия, на которых они были бы готовы вернуться во Францию. Его видели вместе с Джин Сиберг в холле гостиницы Пальма-де-Майорка, в которой в то же время остановился полковник Аргу{535}.
Элен Опно в своем дневнике дает другую версию событий. В записи от 20 августа 1962 года она рассказывает, что Гари со своим дипломатическим паспортом вызвал любопытство опальных офицеров, увидевших в его появлении знак того, что для них «может открыться обратный путь во Францию». Он якобы слышал, как Лагайярд громко, нарочно, чтобы Гари его услышал, рассуждал с товарищами: «А мне нравится уединение… каждый день, в определенный час, я хожу на определенный пляж… нам понадобится судно, чтобы сбежать отсюда…»
Тогда Гари, по словам Элен Опно, поспешил скорее уйти, а по возвращении в Париж решил, что за его домом следит полиция — как считал Гари, по наводке испанцев. «Он утверждает, что за ним наблюдают с крыш соседних домов. Но, возможно, это не более чем плод его буйного воображения», — заключает мадам Опно.
Однажды утром он не на шутку встревожился, выглянув из окна и увидев, что у двери его дома стоит машина с неподвижно сидящим шофером. Что тут можно подумать? Ответ, вероятно, содержится в письме Гари от 31 января 1963 года, адресованном его друзьям Ажидам: «Всё, что я говорил тебе о своих разборках с OAC, абсолютно верно. Если вы в этом сомневаетесь, когда будете в Париже, поужинайте со мной и с генералом Феврие. Он вам расскажет, как дело было!»