Кого Гари имеет в виду под «золотым парнем» — сына Дины или себя самого?
Дальше он утверждает, что Поль, с тех пор как его тайна была раскрыта, «ужасно себя чувствовал и находился в состоянии нервного истощения, на грани срыва».
В субботу 24 ноября в «Монд» появилось сообщение, что Ажар намерен уехать жить за границу. Анни пожаловалась Мартену Мальви, что теперь на них все глазеют и она пугается каждой проезжающей по Каньяк-дю-Кос машины, думая, что та сейчас остановится у них перед домом.
Ромен Гари от души забавлялся, всё сильнее закручивая эту интригу прямо под носом у ничего не понимающих издателей. Первого февраля 1976 года он написал своей приятельнице Симоне Галлимар{749}:
Наконец-то меня поставили в известность, и это всё объясняет.
Разумеется, я не располагаю никакими доказательствами того, что Поль — Ажар.
Если на самом деле это Курно, то я понимаю, почему «Меркюр де Франс» позволяет распространяться слухам, что это я: я служу дымовой завесой.
Поэтому я хорошо повеселюсь, давая интервью газетам. Уверен, Вас это тоже позабавит. Действительно, у меня всё меньше уверенности, что Поль = Ажар, а значит, посмеемся.
Целую
Через несколько дней Ивонне Баби позвонила Мартина Карре. Она передала ей приглашение на обед от Ромена Гари. Ивонна согласилась. За обедом она обратила внимание, что Гари едва притрагивается к пище. Они обсуждали свои литературные пристрастия, американских писателей, милое его сердцу «Европейское воспитание». Вспомнили своих матерей — у обоих они были польские еврейки. Гари выглядел тихим и печальным.
После этого он поднял тему об Эмиле Ажаре, который «остался очень доволен интервью». Он повторил это несколько раз и показал Ивонне фотографию дома Павловича в Каньяк-дю-Кос.
Под конец Гари показал Ивонне свой кабинет, где она увидела огромный стенд, на котором Ромен разместил десятки фотографий Джин Сиберг. Вернувшись в редакцию, Ивонна призналась Жаклин Пиатье, что сама не понимает, зачем Гари понадобилось ее приглашать. На что та ответила: «Просто он обожает женщин и был рад тебя видеть, к тому же ему любопытно пообщаться с тем, кто разговаривал с Павловичем»{750}.
98
В апреле 1975 года у Ромена Гари завязались постоянные отношения с одной из почитательниц его таланта, Флоранс Баумгартнер{751}. Она прислала ему письмо, в котором выразила свое восхищение романом «Европа». Гари незамедлительно ответил ей запиской на визитке: «Есть люди, у которых плохо с соображалкой!» Флоранс жила неподалеку и часто встречала его на улице, сама о том не подозревая. Она занималась живописью и, видя Гари, не раз говорила себе, что надо будет подойти этому человеку и попросить его позировать. Своей элегантной развязностью он напоминал путешественника, ненадолго высадившегося на сушу, чтобы вскоре вновь отплыть к новым берегам. Однажды, читая «Пари-Матч» в очереди к зубному врачу, Флоранс с удивлением узнала в опубликованной фотографии Ромена Гари этого человека. Она поспешила написать, что они часто видят друг друга на улице. Через несколько дней Гари появился перед ее домом. Флоранс так сильно была им увлечена, что чуть не упала в обморок. Ее тронуло, что, когда он застегивал куртку, его руки немного дрожали. Флоранс спросила: «Вам помочь?» — «Нет, спасибо. Хотите чашечку кофе?»
Они долго сидели на террасе кафе, не произнося ни слова. Наконец мимо них пробежала собака. «Вы любите собак?» — спросил Гари. И, не дожидаясь ответа, рассказал девушке, что был знаком с ее отцом, Вилфридом Баумгартнером, — они познакомились у мецената Пьера Давида Велля. Потом он поднялся, поцеловал Флоранс руку и прибавил: «Спасибо за приятную компанию». — «Но я же всё время молчала…» — «Вот именно поэтому и спасибо».
И ушел.
Несколько раз они встречались на рю дю Бак. Потом Гари пригласил Флоранс зайти к нему как-нибудь утром. На следующий день в 11 часов она была у него. Гари проводил ее в «меховую» гостиную, а сам уселся в кабинете и принялся за работу. В полдень в гостиную вошел очень красивый мальчик. Это был Диего, вернувшийся из лицея; отец пожурил его за то, что тот не пошел к зубному, хотя было назначено.