Первого февраля 1940 года Гари было присвоено звание сержанта. На фотографии, сделанной в Ницце во время отпуска полковником, начальником базы, он в форме — кожаной куртке и кепке, надетой чуть набок. Отпуск Ромен получил из-за тяжелой, неизлечимой болезни матери: Мине становилось всё хуже из-за диабета, и развился рак желудка. Дорога заняла два дня, и все это время попутчики Ромена проклинали Англию, втянувшую Францию в военную авантюру.
На рассвете Гари был на вокзале и сразу же бросился в «Мермон». Комнатка Мины на восьмом этаже оказалась пустой, консьержка сказала ему правду. Ромен вызвал такси и отправился в клинику «Сент-Антуан», где нашел Мину исхудавшей, бледной, черты лица заострились от боли. Он поцеловал мать и уселся в кресло. Долго сидели молча. В состоянии волнения, тревоги и отчаяния Гари мог часами сидеть неподвижно, не говоря ни слова.
Внезапно Мина, дымя папиросой — она была безнадежна, и врачи не запрещали ей курить, — спросила у Ромена, есть ли новости от Илоны. Новостей не было.
Прощаясь с матерью, Гари старался быть веселым, так же вела себя и Мина: «Улыбаясь, я поцеловал ее в щеку. Только она могла знать, чего стоила мне эта улыбка, ведь она улыбнулась мне в ответ»{242}.
В «Обещании на рассвете» Гари пишет, что в тот день мать просила его связать судьбу с Илоной Гешмаи. Но в действительности в супруги Ромену Мина выбрала не Илону, а сестру Рене — Сюзанну, которая, пока Ромен был на фронте, каждый день навещала ее в клинике и следила за тем, чтобы больная ни в чем не нуждалась. Лечение оплачивал Александр Ажид, отец девушки. Мина упрашивала Сюзанну выйти замуж за Ромена, когда тот вернется с фронта. Сюзанна согласилась, зная, что ничего из этой затеи не выйдет.
Накануне возвращения в казарму Ромен и Сюзанна вместе поужинали в кафе и сходили в кино. За ужином Ромен, верный обещанию матери и влюбленный в Сюзанну, сделал ей предложение, прибавив, однако, что вряд ли доживет до конца войны. Позже в темноте кинозала он взял Сюзанну за руку, и она покорилась. Она любила Ромена, как брата, а возможно, испытывала к нему и более пылкие чувства. Но судьба распорядилась иначе.
Ромену не суждено было больше увидеть мать. 16 февраля 1941 года она скончалась в клинике. Сюзанна Ажид закрыла ей глаза{243}.
25
После «странной войны» 1940 года от сокрушительных ударов германской армии бежало несколько миллионов человек гражданского населения. Французские солдаты были демобилизованы, но в лагерях Германии осталось полтора миллиона военнопленных.
Когда начались притеснения евреев, восторженная любовь матери Гари к Франции была поколеблена. Меньше чем через три месяца после падения республики правительство в Виши подписало договор о сотрудничестве с фашистской Германией и изгнало евреев за городскую черту. Тогдашний министр юстиции и автор первого положения о евреях Рафаэль Алибер говорил, что «меры, принятые Виши в отношении евреев, — инициатива французского руководства, которое действовало совершенно самостоятельно, защищая национальные интересы страны»{244}.
Подобно Алиберу, генеральный комиссар по еврейскому вопросу Ксавье Валла заявил: «Никогда, никогда при разработке второго положения о евреях от 2 июня 1941 года я не обращался к опыту других государств. Напротив, я вернулся к государственным устоям Франции и традициям христианства»{245}.
В последний год своей жизни Мина жила не в оккупации, а в «свободной зоне». Поскольку она не имела французского гражданства и не была католичкой, ее, как и всех остальных иудеев, обязали «до 20 октября 1940 года пройти специальную регистрацию у супрефекта округа, в котором она проживает». Мина уже сталкивалась с антисемитизмом в России и Польше и не раболепствовала перед законом, кроме того, ей повезло не оказаться в оккупации, потому регистрироваться не пошла.
Фашисты относили к евреям всех тех, у кого ими были более двух бабушек или дедушек. Правительство Виши пошло дальше: согласно введенному во Франции положению, евреем считался даже тот, у кого таких родственников было двое, причем в это число входили супруг или супруга. Законом от 4 октября 1940 года евреев-иммигрантов было разрешено интернировать. Мина не имела французского гражданства, и ее запросто могли отправить в один из девяноста девяти французских концлагерей, несмотря на болезни{246}.
Мина скончалась раньше и не узнала, что 6 декабря 1941 года дело ее сына рассматривалось Комиссией по пересмотру натурализации{247}, которая вынесла заключение о необходимости расследования. Это фактически открывало процедуру лишения гражданства. Упомянутая комиссия была создана вишистским правительством 22 июля 1940 года для поддержки проводимой Третьим рейхом антиеврейской политики.