Авианалет на Лондон 10 января 1941 года оставил огромную воронку на месте стоявшего здесь здания.
Встречая на улице военного во французской форме, англичане приветствовали его: «Да здравствует Франция!».
В «Обещании на рассвете» Гари рассказывает, как попал в женскую ловушку и стрелялся с польским солдатом в коридоре лондонской гостиницы. Об этом романтическом приключении ничего не говорится в его личном деле, и ни один из доживших до этого момента пилотов «Лотарингии» не помнит ни о чем подобном. Еще один выдуманный Гари случай, фигурирующий в романе «Ночь будет спокойной», произошел якобы в августе 1940 года. Возмущенный тем, что им не позволяют участвовать в боях до тех пор, пока не будут созданы специальные французские подразделения, он вместе с товарищами решил убить майора Шенвье, которого они считали ответственным за эту ситуацию. Приехав в Одихэм с инспекцией, Шенвье якобы согласился участвовать в тренировочном полете. Друзья сговорились разыграть неполадку двигателя, убить Шенвье и покинуть самолет, все объяснив тем, что, спасаясь, майор прыгнул с парашютом, который, увы, не раскрылся. По словам Гари, замысел не был приведен в исполнение: когда машина поднялась в воздух, Гари, на которого была возложена задача, передумал, едва увидев грязные босые ноги жертвы. В 1969 году эта история появилась на страницах журнала «Лайф»{274} с дополнительными подробностями: теперь Гари утверждал, что едва не попал под военный трибунал «за покушение на командующего одной из эскадрилий наших военно-воздушных сил».
Конечно, в деле Романа Касева нет ни слова об этом инциденте.
Боевая эскадрилья «Топик» стала первым подразделением, которое в 1940 году возобновило борьбу. Холодным утром 18 октября Гари сел в Глазго на борт теплохода «Эрандел Касл» водоизмещением в 17 000 тонн, принадлежавшего компании «Элдер Демпстер». Здесь, помимо личного состава эскадрильи, находились гражданские лица и пятьдесят шесть женщин, также вступивших в ряды вооруженных сил. На выходе из устья реки Клайд мимо судна пронеслась торпеда, но, к счастью, его не задела.
Гари плыл вторым классом. Теплоход сделал остановку в Гриноке, а на следующий день был уже в открытом море. Предстояли одиннадцать дней плавания по водам, в которых кишели немецкие подлодки. Несколько человек на борту носили аристократические фамилии: младший лейтенант Клод де Лярош, лейтенанты Ги и Морис дю Буарувре, капитан Астье де Вийят, лейтенант Пьер Тассен де Сен-Перез, лейтенант де Ламезаннев. Возможно, именно это обстоятельство побудило и Ромена Касева прибавить частичку «де» к своей фамилии. В Банги, куда они прибыли 15 февраля 1941 года, он вновь изменит имя, взяв псевдоним Гари де Касев.
В эскадрилье «Лотарингия» находили отражение самые разные взгляды на общество и политику. Здесь сошлись коммунисты, социалисты, монархисты. Юдофобские настроения присутствовали, но многих евреев-добровольцев, среди которых Жозеф Кессель, Бернар Строен, Пьер Луи Дрейфус, Пьер Мендес-Франс, Уолтер Левино, Бернар Берко, Жан-Клод Фишов, Ромен Касев, охотно принимали в ряды «Свободной Франции», и для остальных эта тема была постоянным поводом для юмора.
«Антисемитизм присутствовал только в виде шуток. Мы были участниками „Свободной Франции“, это было нашей единственной верой», — вспоминает Робер Бимон.
Уолтер Левино, также служивший в ВВС «Свободной Франции», пишет в своей автобиографической книге Cabin Boy:
Что это было — застенчивость, стыд, подозрительность? Мы никогда не говорили, что мы евреи. Известно, что французская армия традиционно отличалась антисемитизмом; не избегла этого и «Свободная Франция». В то время как вовсю шла борьба с нацизмом, в Лондоне, в кругах, близких к де Голлю, генеральный штаб по-прежнему называли «гетто», ведь там, по расхожему мнению, отсиживались одни евреи, укрывавшиеся от военной службы. К своему стыду, я, как и мои друзья-гои, тоже всегда говорил вместо «генштаб» «гетто» и не видел в том ничего предосудительного{275}.