И все-таки сказал, ибо был честным человеком.
Все, в том числе Жозеф Кессель, уловили в «Европейском воспитании» явное ощущение подлинности и документальности, которых там не было. Например, даже в самой Польше все приняли вышедшее из-под пера Гари описание польского партизанского движения, которое на самом деле произошло… в Литве! А Гари всегда был признателен стране, которая позволяла ему — ему, жиду, которого в Варшаве нещадно лупили одноклассники, — при случае называться поляком. «Для писателя реализм — это умение врать так, чтобы тебя не поймали за руку», — заявит он Франсуа Бонди в интервью для журнала «Прёв»{335}.
Ромен Гари обладал способностью вдохнуть в текст жизнь, даже если содержание было весьма далеким от исторической правды. Но он не нарочно утаивал правду, просто писал роман вдали от мест, где по сюжету происходит действие.
События «Европейского воспитания» большей частью разворачиваются в лесах, в пригородах Свечан (Барановице, Модольчезно — в польской транскрипции). Там маленький Роман жил у родителей матери после того, как его отец ушел из семьи. Именно в лесу у реки Вили разыгрываются основные эпизоды романа. Здесь беглецам придется столкнуться с предательством и смертью. В этих лесах партизаны устраивают засады фашистам; здесь же в яме, вырытой под деревьями и прикрытой сверху ветками и листьями, скрывается главный герой.
В сентябре 1943 года 150 человек, разбитых на пять боевых отрядов (большинство из них были из Свечан{336} и состояли в объединенном партизанском отряде) во время ликвидации гетто в Вильно сумели выйти из города по канализации и окопались в лесах под Нарочем и Рудницкой, где регулярно совершали диверсии.
«Европейское воспитание» являет собой весьма наивную попытку воссоздать партизанскую войну. Фон дан верно, но писатель идеализирует ситуацию, описывая, как евреи и неевреи бок о бок сражаются с фашистами.
Гари пишет о смешанных партизанских отрядах, в которых литовцы, русские и поляки принимали евреев по-братски. В действительности большинство тех, кто бежал из Вильно в надежде примкнуть к партизанам (литовцам, а не полякам), систематически разоружали и убивали. Было, впрочем, два исключения: один раз евреев принял к себе русский партизанский отряд Маркова; в другой раз в лесу у Рудницкой окопался литовский отряд, в составе которого сражались и евреи, взрывали мосты и железные дороги, проводили диверсии на телефонных и электростанциях, собирали оружие в окрестных деревнях. Но даже в эти два отряда, насчитывавшие 25 бежавших, принимали только тех евреев, кто приходил со своим оружием.
А главный герой романа Янек несколько раз беспрепятственно бродит глубокой ночью по улочкам старого Вильно, как будто нет никакого гетто, ни разу не столкнувшись ни с немецкими патрулями, ни с эсэсовцами, охраняющими вход в город.
Перерабатывая коренным образом «Европейское воспитание» для переиздания в «Галлимар» в 1956 году, а потом в 1959-м для другого издательства, писатель оставил исторические неточности без правок. С другой стороны, он добавил еще одну главу, пронизанную пессимизмом, в которой выразил всю ненависть к войне и убийству людей даже во имя правого дела. Именно об этом говорит своему командиру Добрянскому юный партизан Янек, рассказывая, что во время вылазки он убил немецкого солдата, проявившего к нему симпатию.
— Он сидел на льду, — рассказывал Янек, — со своими коньками и этим веселеньким шарфом на шее — наверняка его связала ему мать или невеста, — он был не старше тебя. Он даже не взглянул на меня. Принял свою судьбу: просто опустил голову и ждал, пока я выстрелю. Я хорошенько прицелился и нажал на крючок.
— Ты никак не мог поступить иначе, Янек. Это они виноваты. Они первые начали убивать.
На это Янек отвечает страстной отповедью. Люди со всего мира едут в Европу получить хорошее образование, полюбоваться на произведения живописи и архитектуры. Свобода, братство, достоинство — вот что проповедует Европа и «европейское воспитание», а в действительности учит лишь насиловать, мучить и находить благородное обоснование убийству других людей, истреблению животных, разрушению красоты мира. Весь этот гнев и негодование писатель пронесет через всю жизнь, противопоставляя его вере идеалистов в возможность построить новое общество, основанное на братстве людей. «Сколько людей-соловьев, доверчивых и восторженных, погибло с этой вечной и прекрасной песней на устах? <…> Сколько слез и песен, сколько голосов в ночи? Сколько соловьев?» Зрелые произведения Гари — «Корни неба», «Пляска Чингиз-Хаима», «Европа», «Чародеи», «Воздушные змеи» — будут пропитаны тем же негодованием и горькой, хлесткой иронией.