Когда Лесли приехала в Софию, мать Неди помогла им устроиться. В служебной квартире отсутствовали даже минимальные удобства, а на прилавках магазинов ничего не было. За символическую цену Гари купил у Неди скатерти и столовое серебро, чтобы можно было принимать высоких гостей.
Однако властям Болгарии Гари оказался явно не по душе, и однажды спецслужбы сфотографировали его с Неди для дальнейшего шантажа. Чтобы он мог полюбоваться на них, его вызвали в грязное кафе. Если бы эти снимки легли на стол посла Франции в Болгарии, Гари мог бы ставить крест на дипломатической карьере. Загнанный в тупик, Гари внимательно рассмотрел фотографии и сказал: «Да, вы правы. В тот день я явно был не в лучшей форме и уронил честь своей страны. Если вы пришлете мне назад эту милую особу, я попытаюсь показать всё, на что способен».
Вскоре Ромен и Лесли поняли, что Неди сотрудничает с болгарскими спецслужбами и это она выдала Гари. Ей нужно было содержать семью — она жила в убогой двухкомнатной квартирке, где даже не было отопления.
Через некоторое время Неди увлеклась послом Жаком-Эмилем Пари, и с тех пор вся четверка не расставалась, несмотря на то что законная жена Пари грозила скандалом. Время от времени они вчетвером выезжали на несколько дней из Софии отдохнуть в домике на берегу Черного моря.
В Болгарии Гари глубоко возмущали аресты, судебные процессы, казни сталинской диктатуры. Кто имел возможность — тайно выезжал за границу, другие накладывали на себя руки. Но, по словам Гари, болгарам всё можно простить за то, что у них такая красивая страна. Он прожил в Софии два года, хотя и очень хотел уехать. Здесь он завершил свою третью книгу «Большой гардероб». Теперь в письмах к приятелю Рене Зиллеру он подписывался именем героя своего нового романа — «Тюльпан», несколько раньше это же имя носил персонаж «Буржуазии», его первого юношеского романа, который ни один издатель не захотел опубликовать.
Лесли Бланш и секретарь французского представительства в Софии Ромен Гари в своей неотапливаемой служебной квартире. 1947.
Collection Diego Gary D. R.
По вечерам играли в бридж. Приемы в «Юнион-клуб» собирали дипломатов из всех стран: здесь объедались оладьями и пели песни, а простые люди страдали от голода. Лесли ходила по церквям и монастырям, общалась с цыганами, с которыми, как и со всей «восточной экзотикой», находила в себе много общего. В письмах Пьеру Кальману она жаловалась, что София — некрасивый, душный, шумный провинциальный город, где всё продают из-под полы.
Гари составлял прекрасные, ценные отчеты о политической ситуации в стране и в регионе в целом{351}. Но, несмотря на это, он вызывал подозрения в западных дипломатических кругах. Во-первых, он говорил по-русски, а значит, мог общаться с коммунистами. Во-вторых, его жена была увлечена всем славянским и всем мусульманским, а Неди, болгарскую шпионку, слишком часто видели в их компании. Кроме того, его манеры совершенно не вписывались в рамки приличий, принятых среди сотрудников министерства, в обществе которых Гари умирал от скуки.
В июне 1946 года Гари получил разрешение на поездку в Варшаву, где он должен был выступить по поводу «Европейского воспитания» — перед кем и с какой целью, неизвестно. Может быть, его пригласили в надежде, что он подкрепит официальную выдумку, согласно которой в ряды польского Сопротивления охотно принимали евреев? Гари не был в Польше с двенадцати лет, когда из Варшавы пять тысяч евреев были отправлены в лагеря смерти, где весной 1943 года последние партизаны гетто на протяжении трех недель сопротивлялись фашистским захватчикам. К 1946 году ничего еще не успели отстроить: город по-прежнему лежал в руинах. В Варшаве евреев почти не было. Над развалинами, казалось, витали их души, а на месте гетто Гари нашел кучу обожженного мусора. Несколько его родственников по матери были узниками того гетто и затем погибли в Треблинке. Эта поездка в Варшаву никак не отражена ни в личных бумагах писателя, ни в его произведениях.
В октябре Ромен Гари получил разрешение на двухнедельный неоплачиваемый отпуск в Париже. Он хотел обсудить некоторые вопросы со своим издателем, а также встретиться с премьер-министром Леоном Блюмом, который высоко оценил «Европейское воспитание».
В 1946 году в Софии Гари познакомился с болгарским дипломатом Петром Увальевым, имя которого несколько лет спустя использует как тайный литературный псевдоним. Увальев получил классическое образование у августинцев, а затем окончил юридический факультет в Софии. Он свободно говорил на нескольких языках, был постановщиком ряда пьес и опер в Болгарии. В 1942–1945 годах, до того как к власти пришли коммунисты, он входил в состав болгарского правительства в Италии. Увальев был почти ровесником Гари, всего на год его моложе, удивительно на него похож и, так же как и он, носил небольшие усики, позаимствованные у Эдуарда Корнильон-Молинье, вместе с которым он сражался в одних рядах в Африке. Увальев искал способ как можно скорее покинуть Болгарию, где уже летели головы. 30 июня 1947 года будущему политэмигранту был выдан специальный паспорт за № 236.