Перед ее глазами все еще стоял он: эти невероятные глаза, эти губы. Сильный, подтянутый, сложенный как олимпийский бог. Она даже не решалась представить себе его тело, как бы оно выглядело без одежды… У нее кружилась голова уже от того, что она признавалась себе в том, что вожделеет его.
Он мог бы стать для нее таким досягаемым совсем скоро…
Это неимоверное волнение требовало немедленного успокоения.
Ева поспешно поднялась наверх, в спальню.
Люциус лежал в постели, уставясь в телевизор. Она молча выключила телевизор и скинула шелковый халат персикового цвета.
Люциус О. Кайно, безусловно, был далеко не так роскошен, как Мэйз. Но он молод, крепок и горяч. И он всегда рядом. Кроме того, Ева уже привыкла к нему, и была ему, в некотором роде, даже благодарна за возвращение утраченной молодости.
Но ее цель была определена.
«Ева готова подождать еще немного, – подумала она, – и, в конце концов, получить свой главный приз! Свое яблоко».
Часы в спальне показывали начало второго, когда, успокоившиеся и утомленные, Ева и Люциус лежали в кровати. Они недавно заказали пиццу и теперь ждали, пока ее привезут. Они молчали, глядели в потолок и думали, каждый о своем. Люциус курил. Ева позволяла ему курить.
Она трогала пальцами золотистые, упругие завитки его волос и мечтала о том, как, блаженствуя на шелковых простынях, будет так же касаться волос Доминика. Они почти черные, густые и, наверняка, непослушные.
Люциус понимал, что мысли женщины, которая лежала в это мгновение рядом с ним, далеки от него. И Люциус прекрасно понимал, с кем именно были сейчас ее мысли.
Но какое это имело значение? Никакого. Да и разве он ревновал? Вообще-то, нет.
Он ненавидел Мэйза. Он завидовал ему. Но только, когда видел его. Но он видел его всего дважды. Может, увидит, еще раз или два.
Ну и что с того? Есть люди и побогаче. Есть и покрасивее. Есть и поважнее.
Люциуса О. Кайно уже заботили совсем другие вещи: ему необходимо было искать новые доступные пути к славе. Желательно, конечно, чтобы эти пути прокладывал для него кто-нибудь другой. Не выгорело с Ромео? Что ж, очень жаль. Он бы надрал этому сопляку задницу. Но он, Люциус О. Кайно, не станет зацикливаться на этом, а непременно подыщет себе что-нибудь более интересное.
В дверь позвонили.
– Это пицца! – Ева оживилась, вскочила с постели и устремилась вниз, лишь набросив на себя халат.
Люциус полежал еще минут десять, чтобы дать ей время достать из холодильника пиво и поставить тарелки, а потом тоже вылез из постели и отправился на кухню. Он был страшно голоден.
Ева распахнула дверь с возгласом: «Пицца!», когда глаза ее встретились с небесно-синими, огромными глазами, которые смотрели на нее чистым и открытым взглядом, взглядом… ее сына.
– Боже мой! – Воскликнула она. На пороге стоял Ромео.
Улыбка медленно соскользнула с его лица.
Радостная, моложавая женщина с золотыми волосами, в едва запахнутом халате, растрепанная после постели, мало походила на измученную страданиями, одинокую женщину, о которой говорил Доминик.
Кроме того, она ждала…пиццу?
– Пиццу? Мама, с каких пор ты начала есть пиццу?
– Я изменилась, мой любимый! Ромео! Сынок! – Она обняла его через порог и крепко прижала к себе.
В это мгновение Ромео решил, что понял, в чем заключалось счастье. Это просто объятие самого дорогого тебе человека. От нее замечательно пахло, как всегда, цветами. Он зарылся лицом в ее золотые волосы и глубоко вдохнул этот запах, за которым он так соскучился.
– Заходи скорее, милый! Боже мой, не могу поверить! Ты приехал! Доминик говорил, что ты приедешь очень скоро, но я не думала, что так скоро! Как я рада тебя видеть!
Ромео переступил через порог и оглянулся по сторонам. За минувший месяц здесь ничего не изменилось.
«Да, что такое месяц? Ничего и не должно было меняться!» Тем не менее, у него возникло ощущение, будто он не был здесь лет сто.
С улицы донесся нарастающий, сухой треск мотора, который внезапно стих у дома Дэниелсов.
Ева и Ромео одновременно выглянули из-за двери. С ярко раскрашенного мопеда, спрыгнул рыжий паренек в огромных наушниках.
Он взбежал на крыльцо дома и, весело приплясывая, протянул им большую картонную коробку: «Экстра размер, двойной пепперони, для Евы Дэниелс, мэм?» – очень громко спросил он. Ева кивнула и отдала ему деньги. Он задорно козырнул, запрыгнул обратно на свой мопед, и окрестности вновь огласил сухой треск мотора.
Женщина закрыла дверь и кивком головы пригласила Ромео следовать за ней на кухню.
– Экстра размер? – Недоумевал Ромео, – ты всю ее съешь? Одна?