– А если еще больше?
Дрын опустил глаза и ботинком раздавил осколок стекла на полу. Он промычал нечто нечленораздельное, а потом визгливо сказал:
– Ну, ты, блин, дотошный, чувачелло! Никто так не перебодяживал еще. Не сканирую я! Фигня полная может быть. Лучше и не рискуй, хоть ты и без башни. Я тебе тему толкую – четырнадцать капель для тебя и по девять для твоих кисок.
Дрын встряхнул бутыль. Со дна поднялся мутноватый осадок.
– Ну, раз уж по девять капель, так у тебя тут не кисло заготовлено! – Задумчиво сказал Мэйз. Про себя он прикидывал, сколько они уже заработали, если только лишь за эту бутыль могли бы взять еще один особняк.
– А то! С запасом! Мало ли – потом не вспомню, как смешивал!
– Как это – не вспомнишь? А формула?
– Да какая, на фиг, формула!!! – отмахнулся Дрын. – Ну ты в умате, прикольный! Формула! Ну, сказал! Ха! Мы – мастера импровизаций! Ясно, Стена? – Он достал из шкафа флакон с пипеткой в крышке и отлил из бутылки в него по самое горлышко. – О-от, так! – Довольно крякнул он. – На этом можно офигенно торчануть! Ты, Мэйз, только капли считай! А то, фиг его знает, может, мозг разъест!
– Офигенно, – пробормотал Доминик, – и сколько стоит эта байда? – он кивнул на флакон.
– Не продается! Произведение, блин, химического искусства! Для друзей – бесплатно!
Он подал флакон Мэйзу, и тот сунул его в карман куртки.
– Спасибо. – Про себя он поразился, каким естественным жестом он принял флакон с неведомой вонючей жидкостью, из рук этого гения криминальной науки.
Он вернулся в свои двадцать лет. У него получилось. Сейчас он, как и тогда, доверял Дрыну.
Он сумел забыть о бизнесмене Доминике Мэйзе. В эту минуту он был готов пойти на все, что угодно, чтобы освободить себя. Сейчас, в этом городке, этим жарким днем. И плевать на запланированные позже встречи. Наплевать на все. Один раз.
Ленин и Дрын переглянулись и одновременно сказали:
– Ну, чо, распиндюрить тебе? Воткнуть, как это делается?
3.
На мгновение Доминик все-таки замешкался. Ему дико хотелось, но и кололось одновременно. Доминик Мэйз пытался предостеречь его от опрометчивых поступков. Ведь он не знал, чем это было чревато, но именно риск как раз и привлекал его больше всего. Он помялся еще, для вида, хотя решение было уже принято. Кроме того, химики так настойчиво уговаривали:
– Ну, давай, старик! Тряхнем стариной! Чо, старый стал, чувачелло, умный? Слабо тебе, Стена?
– Слабо? Мне? Ну ладно! – Его охватило волнительное, нетерпеливое предвкушение греха, точно так же как в студенческие времена. – Давай! Бодяжь скорее! Приколемся разок!
– В чем хочешь разбодяжить? – Вежливо поинтересовался Ленин. Мэйз передернул плечами:
– А в чем можно?
– Да, в чем угодно, блин, можно! Можно в молоке, можно в вишневой коле, можно в кофе. – Если в кофе, то тода вааще переть будет!
– А можно в пиве! – Дрына осенило. Он даже подпрыгнул. Как это он раньше не додумался, что можно в пиве. – И от пива кайф, и переть должно в тему! Хочешь – в пиве?
От пива Мэйз отказался: лишних проблем с полицией ему было не нужно.
Тогда Ленин быстро сбегал наверх в холодильник и принес три банки «кока-колы».
Доминик внимательно наблюдал, как Дрын, со знанием дела, наливает в стакан немного колы и демонстративно медленно и внимательно, вслух считая каждую каплю, добавляет «замесь». Когда он отсчитал три раза по четырнадцать, Дрын бережно закупорил бутыль и поставил ее обратно в шкаф.
Все трое встали возле стола, храня молчание и не отрывая глаз от своих стаканов, словно исполняли некий ритуал.
– Ну что, чуваки, погнали? – Ленин глянул по очереди на Дрына и Мэйза.
Мэйзу было смешно и приятно оттого, что внутри он весь дрожал мелкой дрожью: так всегда было, когда он готовился сделать что-нибудь безумное или запретное. Еще эта внутренняя дрожь появлялась у него, когда он впервые занимался любовью с женщиной, в которую был влюблен. Ничего подобного он давно уже не делал, поэтому успел навсегда попрощаться с этим необыкновенным ощущением страха, восторга, неизвестности, риска, предвкушения неизведанного удовольствия.
Езда на мотоцикле во многом удовлетворяла его жажду острых ощущений, но никогда не вызывала именно этой дрожи.
И вот, по прошествию стольких лет, его снова трясло, и это было восхитительно!
Все трое подняли стаканы, и тут Доминик вспомнил, что не узнал самого главного:
– Когда вставлять начнет? – Голос его срывался от волнения.
– Нас сразу начнет! – Гордо ответил Дрын, – у нас вся эта байда давно вместо красных телец по крови шурует. Тебя пропрет минут через двадцать, ты ж здоровый!