– Ничего красивее я в жизни не видел… – и, вытянув руку, он неожиданно положил прохладную ладонь на живот Мэйза.
В голове того все снова помутилось. Желание огромной волной окатило его вновь. Все то, что он ощущал недавно в доме, повторилось опять.
Моментами Мэйзу казалось, что Ромео, то и дело, терял сознание, но он был не в силах остановиться, чтобы выяснить это. Потом.
ЧАСТЬ 2.
ГЛАВА 1.
1.
Первой мыслью в его голове было: «Где я?»
Он лежал, разметавшись, в огромной кровати, один, в незнакомой ему спальне.
В голове странно гудело, все тело ломило и ныло.
Ромео лежал тихо и косился по сторонам. Нет, эта спальня была ему решительно не знакома. Вторая подушка тоже смята, значит, он спал не один. «Помимо спальни должны быть еще комнаты, – подумал он. – Возможно, там я найду кого-нибудь, кто мне объяснит, что происходит».
Он тяжело поднялся, потер свинцовую голову. В глазах мелькали цветные блики. «Что же вчера было такое?…» – ему сделалось не по себе.
За всю свою сознательную жизнь у него еще не было и мгновения, которое бы без следа выпало из его памяти.
Последнее, что помнил Ромео, была субботняя ночь, когда он никак не мог уснуть от волнения перед поездкой домой.
По логике вещей, он сейчас проснулся, воскресным утром, и должен был бы спешно собираться, чтобы не опоздать на самолет.
Но тогда он бы проснулся в своей комнате, в доме Мэйза. Все что он видел в эту минуту вокруг себя, противоречило любой логике. Он никогда раньше не видел этой комнаты!
По полу, в беспорядке были разбросаны вещи. Его вещи, чужие. Дело принимало совсем странный оборот: чужие вещи тоже были мужскими.
Ромео ощутил, как холодеет затылок. Юноша торопливо натянул на себя джинсы и майку и украдкой вышел из спальни. Растерянно озираясь по сторонам, он прошел через великолепно убранную гостиную, открыл дверь в просторную светлую столовую.
И застыл в ужасе, едва переступив порог:
На подоконнике распахнутого настежь окна, болтая босой ногой, сидел Доминик.
Он пил кофе из тонкой чашечки и обозревал изумительный вид на реку. Он был одет только в темные пижамные штаны. Волосы его были взъерошены со сна.
Он мгновенно повернулся к Ромео.
Ромео смотрел на него, в голове его зароились мысли, одна отвратительнее другой. Он не хотел внимать им, не хотел им верить, и ощущал, как рушится все вокруг, как его сердце, разрывая артерии, падает в никуда, как стыд затмевает его разум. Он хотел сказать, спросить, узнать, но не мог вымолвить ни слова, ведь он боялся, что оправдаются его самые постыдные подозрения.
2.
Доминик, хотя и понимал, что вот-вот Ромео проснется и войдет в эту комнату, и готовился к этой утренней встрече, все равно на миг растерялся, как только растрепанный и бледный, с черными кругами вокруг глаз, юноша переступил через порог.
Доминик пока не мог найти нужных слов. Поэтому для начала он сказал просто и тихо:
– Привет.
– Привет… – с досадой повторил Ромео, – привет…и все? Ты не хочешь мне сказать, что… – он замешкался, – что…что-нибудь… Где я? Что я здесь делаю?!
Доминик ласково улыбнулся и произнес:
– Ты не помнишь, что было вчера, не так ли? – вопрос был излишним, так как он, памятуя указания Дрына, лучше всех знал, что Ромео не помнил ровным счетом ничего. – И этого ты не помнишь? – он приложил указательный палец к своей груди и скользнул им вниз, к животу, где от пупка, белесой змеей, вверх вытянулся длинный шрам.
Ромео поморщился, потому что все шрамы мира вызывали в его сознании только лицо Люциуса О.Кайно, и отрицательно покачал головой. Странные вопросы Мэйза еще больше насторожили его. Ромео изо всех сил копался в своей памяти, но это ничего не дало.
Доминик видел его смятенье. Он наблюдал за его смятеньем, догадываясь, о чем тот сейчас думал. Он бы хотел просочиться в его небесные глаза, проскользнуть в мысли, внедриться в каждую клетку его юного гладкого тела, прикосновение к которому возносило его к небесам, затмить собой все его существо. Он хотел бы заполнить собой и только собой все его помыслы, стремленья и желанья, он хотел бы вынуть из него его собственную душу и вложить вместо нее свою!
Доминик смотрел на Ромео, и желание обладания вспыхнуло в нем с новой силой. Он спрыгнул с подоконника, приблизился и положил руку на голову Ромео. Шелковистые пряди вновь скользили между его пальцев.
В это мгновение Ромео все понял. Он закрыл лицо руками, но не попытался отстраниться, а застыл, как изваяние.