Он тоже хотел его или так его боялся?
– Посмотри на меня, – произнес Мэйз еле слышно. Ромео еще сильнее стиснул лицо ладонями.
«Посмотри на меня», – властно повторил Мэйз.
Нет, ему не надо было смотреть: это лицо коварно, оно смертельно опасно, оно гипнотизирует, оно подчиняет.
Ромео хотел отстраниться, убежать, ударить его, сделать хоть что-нибудь, но он был разбит и опустошен, и поэтому просто стоял и ждал, что будет дальше.
«Мэйз все равно заставит меня делать то, что он хочет. Какой смысл сопротивляться…» – горько подумал Ромео и с обреченным послушанием поднял на него глаза.
Доминик довольно улыбнулся:
– Вот и хорошо. Давай позавтракаем, а? – он кивнул на красиво сервированный стол.
Ромео автоматически подошел к столу и рухнул на стул. Он чувствовал себя дырой в пространстве, на дне которой пульсировала боль, он осознал, что вчера совершил какую-то роковую ошибку, и ничто и никогда теперь не будет как прежде.
Появление Доминика Мэйза с самого начала, разом перевернуло все с ног на голову. И он принял это. Каким-то непостижимым образом он принял все. Мало того, Ромео был счастлив этим переменам, он верил, что дорога, которую указывал ему Мэйз, прямиком вела его к свободе. Как он мог быть готовым к такому ее повороту? К повороту, за которым таилась бездна.
Но, в конце концов, разве не ему выбирать, -что, когда делать и с кем? – Кричал его внутренний голос. Разве он невольник? Раб? Разве он не может исправить свои собственные ошибки? Рразве он слабак?
Кровь прилила к его голове, душа рвалась на борьбу.
– Почему так? – спросил Ромео то ли его, то ли себя.
– Не знаю. Так получилось. Все из-за тебя, впрочем.
– Что?!! Да как ты!… – он вскочил, глаза его метнули молнии.
– Эй-эй, поостынь! – Велел ему Доминик.
– Черт! – Воскликнул Ромео, – Да если бы я знал, что ты – голубой, я бы на милю к тебе не приблизился! Черт! Черт! Я не голубой! Не гей! Я не могу! Не могу! Не хочу! Нет!
– Понимаешь, Ромео… – со своей неподражаемой улыбкой произнес Доминик, – я ведь тоже обычный мужик, никогда не был геем. И впредь не собираюсь.
Ромео стих и уставился на мужчину. Его борьба явилась лишь слабым стихийным бунтом, неяркой вспышкой. Впрочем, как всегда. У него не было сил сражаться. Не было воли исправляться. Он даже не мог сформулировать, с чем и за что ему следовало бы по-настоящему сражаться.
Он не помнил, какие ошибки вчера совершил. «Вчера» не существовало! И это тоже следовало признать и принять.
Доминик придвинул свой стул совсем близко к Ромео, сел, не сводя с него глаз, и сжал его колени руками. Его взгляд начал свое колдовство, его черные глаза, раскаленные как угли, гипнотизировали, и Ромео еще раз убедился в том, что удаву по имени Доминик Мэйз невозможно сопротивляться. Когда красивые губы Мэйза почти коснулись его лица, они прошептали:
– Дело в тебе. Ты необыкновенный, чистый, ты как ангел, ты из другого, прекрасного мира. И я хочу в этот мир. Хочу, чтобы твой мир принадлежал мне. Поэтому я хочу любить тебя. И я буду любить тебя до тех пор, пока буду в этом нуждаться. И пока твой мир будет мне интересен. Но насилия я себе не позволю. Ты сам будешь идти за мной, будешь идти ко мне. Ведь только я могу помочь тебе. Только я могу вознести тебя и тебя уничтожить. И я честен с тобой. Так что будет лучше, если в ответ ты будешь хорошим, добрым ангелом.
И Доминик не выдержал: жгучее наслаждение от желания запретного и от власти над недозволенным опьянило его. Он видел, что Ромео не отстраняется, не пытается больше сопротивляться, он торжествовал наступающую абсолютную победу своей власти, и он жадно прильнул к его сладковатым мягким губам, словно ставя свое клеймо на его лице.
Внутри Ромео же больно догорали останки прежнего Ромео, и в пепле начинал копошиться новый, но совсем другой.
«Что же было вчера?!»
Наконец, поцелуй был завершен.
Доминик взял себя в руки и, хотя больше всего на свете ему хотелось сейчас взять эту куклу за шиворот и оттащить его обратно в спальню, но это было бы слишком. Бедный мальчик и так многое пережил за последние 24 часа.
Так что Мэйз, как заботливая мамаша, налил своему подопечному кофе, положил на тарелку тосты. Хотя прекрасно понимал, что вряд ли Ромео сможет проглотить хоть кусок.
Сам он опять забрался на подоконник со следующей чашкой кофе. Настроение у него было превосходное: он был счастлив. Ему было хорошо. Ему хотелось смеяться и радоваться.
Наверное, еще вчера он пришел бы в ужас от подобных ощущений, но не теперь и не с ним! За несколько часов он полнстью и бесповоротно изменился. Сейчас это был другой, новый Доминик Мэйз, гораздо более могущественный, чем прежний.