Мэйз поймал на себе его любопытный взгляд и тут же сурово распрощался. Да, он перестал стричься несколько месяцев назад! Да, ему так захотелось! И кому какое дело?!
Он с раздражением фыркнул и вернулся в кабинет. В руках он сжимал довольно увесистый прямоугольный сверток.
Он положил сверток в центр стола и отошел от него на пару метров. Ему не терпелось поскорее разорвать бумагу. Но ему нравилось предвкушение.
Доминик, дразня самого себя, не спеша достал пачку сигарет. Вынул одну, сунул ее в рот. Долго искал зажигалку по карманам штанов, в портфеле. Нашел ее в пиджаке, который небрежно валялся в кресле в углу кабинета. Прикурил. Все это время он бросал жадные взгляды на сверток, который продолжал манить его своим видом.
После первой затяжки Доминик медленно подошел, схватил пакет и, зажав сигарету губами, начал лихорадочно сдирать бумагу.
Пакет был свернут на совесть, и упаковка рвалась на мелкие, раздражающе мелкие клочки, которые Мэйз разбросал по всей комнате.
В пакете пряталась книга. Доминик любовно погладил гладкую глянцевую обложку. Черно-белая графика. «Кажется, так любят оформлять Кафку». Имя автора скромным мелким шрифтом.
«Ромео Дэниелс». «ДАР».
«Дар!» – вслух произнес Мэйз. Триста страниц чистых эмоций необыкновенного таланта. Дар, которым щедро наделен Ромео. И который был дан ему за всех людей и для всех людей. Все то, что чувствовала душа Ромео, он писал и отдавал людям. Это был его дар читателям.
Всем на этой земле.
Но куда большее значение для Мэйза имело то, что Ромео и сам являл собой дар. Великий дар. Это был дар небес ему, Мэйзу.
Одному на всей земле.
Он полистал страницы. Снова посмотрел на обложку и надолго задумался. Потом он взял телефонную трубку. На том конце отозвались почти сразу:
– Миюки Фукада, слушаю вас, мистер Мэйз.
– Привет, Миюки. Ты уже видела книгу Дэниелса?
– Да, мистер Мэйз.
– Хорошо получилось.
– Я согласна с вами, мистер Мэйз.
– Только надо будет кое-что исправить.
– Хорошо, сэр. Жду ваших распоряжений.
4.
На цветном мониторе, переливающейся, карамельно-пестрой мозаикой выкладывались узоры его мыслей. Это было очень красиво.
Вдруг Ромео почувствовал на себе взгляд. Он поднял голову. Сначала он увидел небо. Оно было желтым, и разноцветные орнаменты на его поле повторяли калейдоскоп, который он только что сам составлял на экране компьютера. Такое небо напоминало ему мексиканское пончо. Но это не имело ровным счетом никакого значения, потому что в этот миг он увидел девушку.
Она будто бы плыла, парила по зыбкому воздуху. Как мотылек, как грациозная бабочка. Медленно, устремив взгляд на него. Да, этот чудесный взгляд был ему знаком. Смутно. Откуда-то из прошлого.
Длинные темные волосы блестящим шелком окутывали ее силуэт. Откуда он знал этот силуэт? Откуда он знал этот взгляд…янтарных глаз!
От неожиданности Ромео вскочил и уронил компьютер, который на его глазах начал медленно уходить в песок, как в омут. Но это его не волновало.
Он растерянно смотрел на приближающуюся девушку, на его недосягаемую, а потому забытую мечту.
– Ты…пришла ко мне…сама…– прошептал он и протянул руки ей навстречу. Она нежно улыбнулась и тихо сказала:
– Да, мой мечтатель, я пришла к тебе сама. – Ее голос звучал самым нежным звуком, который только можно было извлечь из самого изысканного инструмента. Такого инструмента, пожалуй, и не существовало в природе. Пение Скрипки было бы ревом бегемота, по сравнению с этим звуком.
– Я так скучал по тебе…
– Правда? – Она взяла его за руки. Ее прикосновение было трепетным и теплым.
– Да, я должен был давно тебе сказать.
– Что?
– Я люблю тебя…Ты даришь мне счастье, каждую минуту. Когда ты рядом, когда ты просто смотришь на меня.
Она молчала и смотрела на него с такой любовью и лаской, что сердце Ромео до краев наполнилось тихим, безмятежным счастьем.
Он сам воспарил над землей, и вот, они уже вместе, держась за руки, летели над сияющими просторами океана, а снизу русалки посылали им воздушные поцелуи, и пиратские пушки стреляли в их честь.
Анаис даже представить себе не могла, что на самом деле, этот очаровательный синеглазый сказочник был давно влюблен в нее.
Она вдруг поняла, что раньше он скрывал свои чувства только из уважения к Доминику, но в последнее время ему стало уже сложно скрывать свои чувства, поэтому он сделался таким отстраненным, и именно его неразделенная любовь к ней послужила мощным источником его вдохновения.