Потрясенный, Мэйз еще долго сидел в своем кресле, пытаясь осмыслить, зачем же Еве Дэниелс понадобилось кончать с собой. И как теперь преподнести эту новость Ромео? И нужно ли было ее вообще ему сообщать, когда он сам за последнее время, ни часа не провел в трезвом сознании?
«Все-таки, сказать надо. А там – будь, что будет». – Решил Мэйз и направился в комнату Ромео.
Мисс Бойд склонилась над Ромео. Она сжимала в руках платок, которым промокала пот с его лица. Он дышал еще прерывисто и шумно, но уже успокоился, и веки его были устало прикрыты.
– Хоть глаза перестали закатываться… – Прошептала мисс Бойд, когда в комнату тихо вошел Мэйз. – Бедный мальчик… – Она покачала головой и отошла от кровати на пару шагов, уступая место Доминику.
На Ромео жалко было смотреть, и сердце Мэйза вдруг сжалось от мысли, что Ромео еще предстояло услышать. Юноша раскрыл глаза. Какое-то время он, не отрываясь, смотрел на Доминика. Тот любил этот взгляд, внимательный и изучающий. Так юноша смотрел только, когда ему было хорошо, он взлетал на свои облака, и видения начинали волновать его фантазию.
Мэйз замешкался. Но молчать не имело смысла: какая разница, скажет он ему о матери сейчас или двумя днями позже – Ромео всегда пребывал в одном и том же состоянии, если не считать срыва, который произошел по вине предыдущей сиделки. Чтоб ей провалиться!
– Ромео, – Доминик нагнулся к его лицу и прошептал, – как ты себя чувствуешь?
– Уже хорошо… – как во сне, эхом отозвался Ромео.
– Ромео. Послушай меня.
– Слушаю…
– Тебе придется поехать домой. Скоро.
– Зачем? – Он действительно звучал, как эхо, слабо и безучастно.
– Дело в том… – Доминик замолчал ненадолго, потом тряхнул головой и продолжил, – твоей маме очень плохо.
– Маме? – В небесных глазах юноши отразилось удивление, будто он слышал это слово впервые.
– Да, она…в больнице.
– Хорошо. Я понял. Я поеду и поговорю с ней.
– Нет, Ромео, ты с ней не поговоришь. Дело в том, что она,…она в коме.
Глаза Ромео расширились. Удивление сменилось ужасом. Но ужас тут же испарился с его лица, будто бы кто-то сменил на нем маски.
– Хорошо, я понял. Я поеду. Высплюсь, и сразу поеду. – Он глубоко вздохнул, перевернулся на бок и тут же уснул.
«Ладно, так даже лучше». – Решил Мэйз, – «Сегодня воскресенье. Если он уедет в среду, а лучше даже в четверг, а вернется к следующему воскресенью, то мероприятие в пятницу пройдет совершенно безболезненно. Он может о нем даже не узнать. Будет великолепно, если он об этом просто не узнает. И мне не придется ничего объяснять, и все будет спокойно. Так что не стану его торопить. Вряд ли Ева выйдет из комы в ближайшие дни. Полежит еще недельку-другую. Если не всю оставшуюся жизнь».
Вслух он сказал, обращаясь к сиделке:
– Мисс Бойд, побудьте с ним, пожалуйста, еще полчаса. Если он будет спокойно спать, то вы свободны. Спасибо.
Женщина с готовностью кивнула. Она тут же придвинула кресло поближе к кровати Ромео, и уселась так, чтобы не сводить с него настороженных глаз.
Но беспокоиться уже было не о чем: юноша крепко спал. Он спал тихо, как младенец, и его безмятежное лицо уже ничем не напоминало той, искаженной болью гримасы, на которую, еще час назад, со слезами, смотрела мисс Бойд.
Когда указанные полчаса миновали, она посидела еще минут десять, на всякий случай. Но Ромео спал и даже улыбался во сне. Тогда мисс Бойд беззвучно встала из кресла, еще раз окинула взглядом спящего юношу, с жалостью покачала головой и вышла.
Она прикрыла за собой дверь очень осторожно, чтобы не издать ни звука и ничем не потревожить столь долгожданный покой Ромео.
3.
Вечером приехала Анаис. Доминик обрадовался ее приезду. Он страшно устал за этот безумный день, и эта усталость, слившись с нервным напряжением последней недели, вдруг вызвала в нем какую-то агрессивную решимость.
Глядя, как Анаис грациозной походкой приближается к дому, Мэйз, думал о том, что сегодня – именно тот день, когда между ними все станет ясно.
Он коварно улыбнулся: сейчас он был нервным, возбужденным и злым – идеальное настроение для атаки, в доме никого больше не было, только Ромео крепко спал в своей комнате. Она приехала одна. Если не считать отвратительного зверька, которого кто-то назвал кошкой. Их не ждут ни на одной вечеринке, ни на одной презентации, что тоже было большой удачей. Не такого ли момента он ждал?
На улице было довольно прохладно, и Анаис вошла в дом.