– Где вы его взяли? – Сразу в лоб спросил врач, поджимая тонкие губы.
Доминик оказался не готов к такому неожиданному вопросу. Он замешкался, а потом сказал:
– М-мм, я…ехал домой и увидел его. Он лежал прямо на улице. Наверное, парень отравился…чем-то…химическим. Мне стало жаль его. Я его подобрал.
Врач кивнул и едко усмехнулся:
– Конечно.
– Что с ним? Он жив? – Опомнился Доминик и схватил врача за рукав. Он с надеждой заглядывал в его глаза.
– Вы знаете его имя? – врач высвободил руку и продолжал свой допрос.
– Что с ним?
– Жив он, жив. Вы привезли его в последний момент. С ним все будет в порядке. – Врач с брезгливостью передернул плечами.
– Господи. – Мэйз громко выдохнул и откинулся на оконную раму. Плечи его расслабленно опустились.
– Так вы знаете его имя?
Мэйз заподозрил неладное: как-то уж очень цинично вел себя доктор.
– …нет! А что?
– В общем, ничего хорошего, мистер… – врач вгляделся в бледное, усталое лицо мужчины. Его лицо казалось ему смутно знакомым.
– Неважно. – Перебил его Мэйз. Врач кивнул с пониманием и вынул планшет из подмышки:
– Так вот, милейший. Экспресс-анализ показал содержание в его крови всех возможных наркотических веществ, которые только известны науке, образно выражаясь. Судя по всему, этот молодой человек употреблял все, что попадалось под руку. Кроме того, он имел регулярные гомосексуальные связи. – Врач поморщился.
Доминик поймал себя на мысли, что каждое произнесенное врачом слово о Ромео, причиняет ему невыносимую боль.
– При нем не было никаких документов. – Продолжал доктор, – У вас их, случайно нет?
Мэйз отрицательно мотнул головой.
– Понятно. Дело в том, что у нас есть основания полагать, что по личным причинам, которые мне неизвестны и необьяснимы, молодой человек, употреблявший запрещенные вещества в подобных количествах, занимался не вполне легальным видом деятельности. Скорее всего, предлагал себя мужчинам за наркотик. Этим отребьем заполнен весь наш город. И если вы случайно его подобрали, и его некому передать на поруки, то нам придется обратиться к властям. Им займется полиция, как и полагается.
Доминик исподлобья глянул на его презрительно скривленные губы, ослепительно белый халат, безупречную стрижку, начищенные до блеска туфли, и возненавидел его.
Тем временем, врач передернул плечами и прошипел сквозь сжатый рот, про себя, но достаточно громко, чтобы Доминик слышал:
– Я бы дал что угодно, чтобы таких отбросов, как он, уничтожали, как бешеных собак. Разносчики заразы. Проклятье наших городов!
В голове Мэйза вмиг помутнело. Он бы сейчас скрутил этого доктора в золотых очках в бараний рог, и выкинул его прямо в окно, с четвертого этажа! Чтобы больше его не беспокоили никакие отбросы!
Только чудо самообладания удержало его от этого рокового поступка.
Мэйз долго молчал, тупо уставившись в стену над головой доктора, чтобы вновь овладеть собой.
Врач продолжал разглядывать его, пытаясь угадать, где он его видел.
– Он, скорее всего, придет в себя через некоторое время. Здесь у нас больница скорой помощи, так что ему придется покинуть нас. Мистер, если вдруг, совершенно случайно, вы найдете на улице номер телефона кого-нибудь из знакомых этого, с позволения сказать, человека, то попросите их пожаловать сюда и забрать свое сокровище. Иначе, я уже сказал вам, что последует.
– Засудить бы вас за такую профессиональную этикую. – Продолжая в ступоре смотреть на стену, зло пробормотал Мэйз. Про себя, но достаточно громко, чтобы врач слышал.
Тот иронично хмыкнул и резко развернулся, скрипнув подошвами новеньких туфель о пол. Он быстро зашагал прочь.
4.
А ведь это он, Мэйз был виноват в том, что юного гения по имени Ромео Дэниелс приняли за безымянного бродягу. Только он виноват, что этого чистого мальчика причисляли к тем несчастным, «от кого следует очистить наши города».
Сердце Мэйза облилось черной кровью. Только он повинен в том, что светлый ангел пал, и крылья его топтали чужие ноги. Он своими руками разрушил то единственное, что было ему дорого, тот светоч божественной силы, которому он поклонялся, тот неиссякаемый источник созидания, который вдохновлял и его самого. Он своими руками исковеркал, изуродовал, испачкал его. Он извалял в грязи того, кто даровал ему очищение. Он сам истоптал ангела, которого собирался вознести до небес.
Теперь Ромео Дэниелс станет «гомосексуалистом-проституткой, наркоманом, который валялся на обочине, и обслуживал клиентов за дозу»?
И он ничем не попытается искупить свою страшную вину перед ним?