– Нотами? – удивился Ромео.
– Да, да. Вы думали, мы издаем только книги? О, нет! – Эвелина говорила с восторгом, – мы издаем и книги, и ноты, и карты мира, учебники, художественные альбомы, и даже комиксы! И у нас сотни агентов, которые занимаются поиском талантов по всему миру.
– Вам нравится работать здесь? – Улыбнулся Ромео.
– Да! – Ее воодушевлению не было предела, – Я просто без ума! Вы знаете, мистер Мэйз, он такой… – тут она поняла, что, чуть было не сболтнула лишнего, – прекрасный управленец. Очень лояльный и справедливый. На него приятно работать. Я работаю уже два года. Вообще-то, я одна из его секретарей, но он пожелал, чтобы сейчас я работала с вами. Полагаю, что это большая честь! Раз мистер Мэйз так распорядился.
– Да-да, – пробурчал Ромео. Ему стало все понятно.
5.
Само издательство отчасти напомнило ему Университет.
Похожее здание, такая же мраморная лестница посреди просторного холла. Только здесь монументальная старина имела лишь декоративное значение.
Если в Университете царил застывший дух незыблемых традиций и пыльный запах знаний, то здесь явно ощущалась бешеная энергетика спешащих людей, скоростных лифтов и стремительных технологий; потоки энергии неслись, скрещивались, пересекались, завихрялись. Движение! Броуновское, на первый взгляд хаотичное, но такое же скоростное, как и мотоциклы самого Мэйза. Запах…здесь пахло коктейлем из дорогих одеколонов, бумаги, энергии и электричества. Это был запах нового искусства.
Они вошли в один из лифтов и в мгновение ока оказались на седьмом этаже, где располагались кабинеты управленцев высшего звена.
Когда, вслед за неразборчивым женским голосом «Пятый этаж. Далее лифт идет вниз», двери раскрылись, следующее, что услышал Ромео, был громкий голос Мэйза.
Эвелин и Ромео остановились: из противоположного конца коридора, к ним приближался Доминик, который возвышался над небольшой группой мужчин и на ходу, короткими, жесткими, словно натянутыми на стальной каркас репликами, отдавал им распоряжения. Они торопливо записывали, то и дело что-то уточняя.
– В том конце коридора тоже есть лифты. – Шепнула Эвелина. – Так что, имейте в виду.
Заметив секретаршу и Ромео, Мэйз улыбнулся им и жестом указал на дверь своего кабинета, потом на часы на правой руке.
– Это значит: проходите в мой кабинет. Я подойду через пару минут. – Перевела девушка.
Группа мужчин стремительно пронеслась мимо них и исчезла в одном из ответвлений коридора.
Ромео растерялся. Он ожидал более теплого приема. Хотя, с чего бы вдруг все стали бы все ради него бросать. Мэйз отсутствовал несколько дней, у него накопилась масса дел. Так что Ромео осерчал на себя самого за легкое разочарование, которое испытал, когда Доминик пронесся мимо без единого слова. Учитывая масштаб деятельности Мэйза, на что, собственно, Ромео обижался?
Просторный кабинет владельца издательства был обставлен в классической традиции кабинетов начальников высшего ранга.
Мэйз явно не мудрствовал лукаво, поэтому дизайнер создал для него удобную комнату для работы. Регулируемый свет, массивная кожаная мебель, дубовые шкафы, сукно. В общем, английский клуб джентльменов. В этой обстановке Мэйз был виден в музыкальной аппаратуре, которая занимала, чуть ли не половину комнаты, и в горах книг.
Книги были везде. В многочисленных стеллажах, встроенных в стены, в шкафах и на шкафах, в бюро и под бюро, на диванах, на креслах, даже на звуковых колонках небрежно лежали книги. Это были как книги уже состоявшиеся, переплетенные и пестрые, так и книги будущие, то есть рукописи.
Под рукописями был погребен и письменный стол Доминика. Они возвышались над ним горами аккуратно сшитых папок. Из многих из них торчали ручки. Ромео решил, что ручки здесь играли роль закладок.
«Большинство рукописей мистер Мэйз прочитывает сам. Часто он читает несколько рукописей одновременно. И любит слушать музыку во время чтения. Так что, в его кабинете главные вещи – это книги и музыкальная система». – Зачем-то сказала Эвелина, хотя все это и так было понятно. Потом добавила: «И он ненавидит, когда кто-нибудь перекладывает рукописи. Мне поначалу влетало за это. Я ведь хотела навести хоть чуточку порядка. А мистеру Мэйзу нужен только его собственный порядок. Никто не может ничего решать за него. И это правильно».