Ромео в недоумении пытался вспомнить глаза Мэйза, но ничего злого в них вспомнить не мог. Они были пронзительные, магнетические, но чтобы злые…
– А у тебя тогда какие глаза? – Тут же спросил он.
– У меня… невидящие. – Ответила она.
Ромео не нашелся, что сказать по этому поводу. Он не понял, что она имела в виду.
Анаис вскочила со стула и подхватила Моргану, которая чуть было не свалилась в бассейн.
В этот момент Ромео обернулся к дому и увидел как из него, одетый в мягкие синие штаны и белую футболку, босой и, по своему обыкновению, растрепанный, вышел Мэйз. Увидев Анаис, он на секунду замер от неожиданности, но сразу же радостно заулыбался и подошел ним, шлепая босыми ногами по гранитным плитам дорожки:
– Какая приятная неожиданность, Анаис! – Он потрепал Моргану по голове. Кошка в знак протеста поймала обеими лапками его ладонь и собралась, как следует куснуть ее, но Доминик тут же высвободил руку.
– Как ты себя чувствуешь? – Одной рукой придерживая кошку, Анаис свободной рукой взяла его за лицо, привлекла к своему лицу и внимательно оглядела его. – Странно, ты так ужасно упал. А синяков совсем нет. – Ромео заметил, что Мэйз нервно сглотнул и отвел взгляд, как только глаза девушки встретились с его глазами.
– На лице нет. – Буркнул Мэйз.
– А где? – Одновременно спросили Ромео и Анаис.
– Я упал на спину. – Доминик повернулся к ним спиной и поднял майку. Вся правая сторона его спины представляла собой сизый кровоподтек, с неровными, расплывчатыми краями.– Придется теперь спать на животе. Неделю. И сидеть как балерина, не облокачиваясь! – Усмехнулся он.
– Как так получилось? – Ромео сморщился. Ему было больно даже смотреть на это.
– Мы бы обязательно столкнулись, – сказала Анаис, – я бы не уступила ему дорогу, а он не уступил бы мне. Так что ему пришлось падать с мотоцикла, чтобы избежать двух изуродованных трупов среди искореженного металла, куски которого разлетелись бы в радиусе двухсот метров. Или, около того.
– Там были бетонные плиты. – Доминик поморщился от болезненных воспоминаний. – Мне еще крупно повезло. Эти плиты не позволили моему телу лететь, кувыркаясь, еще метров пятьдесят. Ничего не сломал, даже кожа вся на месте. И головой я ударился не так сильно, как должен был. Только кровь немного носом пошла и все. Парадокс. – Он вдруг с сожалением вздохнул: – Так что, на память об этой пятнице у меня не останется ни одной отметины. Жаль. Хорошо только, что мотоцикл каким-то образом цел остался. Только краску кое-где ободрал.
Ромео с ужасом глянул на Доминика. Тот подмигнул и перевел разговор:
– Анаис, ты присоединишься к нам за завтраком? Камелия уже все приготовила.
– Нет, я заехала на две минуты, чтобы справиться о твоем самочувствии, ведь это из-за меня произошло. Теперь я спокойна. Так что, поеду дальше. – Она подошла к Доминику, привстала на цыпочки и поцеловала его в шрам около рта. Рядом с высоким мужчиной она казалась трогательно маленькой и изящной.
– Прости меня, Злой Дом. Я больше не буду ездить тебе наперерез.
– Всегда к вашим услугам, мэм. Когда ты только прекратишь меня называть Злым Домом?!
– Когда ты подобреешь. – С этими словами, Анаис махнула рукой на прощанье и ушла своей гибкой, кошачьей походкой. Доминик и Ромео еще постояли немного, глядя ей вслед, а потом пошли в дом.
6.
Завтрак был уже почти съеден, и деловые новости по телевизору уже подходили к концу, как вдруг Ромео не услышал, но почувствовал, как в его комнате наверху зазвонил его телефон. Пулей он вылетел из-за стола и, сломя голову, бросился наверх.
Телефон дребезжал в кармане грязных джинсов, что комом валялись в корзине для белья. Ромео суетливо вертел джинсы из стороны в сторону и страшно злился, что не мог найти нужный карман. Вот, наконец-то. Он вырвал трубку, чуть ли не вместе с карманом, швырнул джинсы назад в корзину и глянул на дисплей.
Черт возьми, он и не ожидал, что так отреагирует: сердце его бешено заколотилось, голову словно обдало жаром, руки дрогнули: «МАМА» – гласила мигающая надпись. В эту секунду он словно перенесся назад, в свой маленький городок. Словно бы мама опять звонила ему, как всегда, каждую минуту, чтобы проконтролировать, где и с кем он.
Его нутро опять рвалось на две части: одна часть его была счастлива от того, что мама позвонила ему. За эти короткие долгие недели, она впервые решилась позвонить ему.
Другая – будто бы опять напоминала ему о путах ее невыносимой опеки, о бесконечных допросах, о бесправии на собственные решения. О шантаже своей любовью. О вечных упреках в неблагодарности. О предательстве, наконец. Любовь и ненависть боролись в нем с неистовой силой. Ему всего-то надо было нажать на одну из двух кнопок. Но он никак не мог решить, которую выбрать. Телефон продолжал разрываться в его руке, и дисплей продолжал твердить ему слово «МАМА». Когда звон телефона сделался невыносимым, и Ромео уже хотел швырнуть его о стену, так и не решив, что же делать со звонком, он вдруг стих.