— Нашла что-нибудь? — на полном серьезе спросил Ромм, подстраиваясь под мой торопливый шаг.
— Черт! Обязательно так подкрадываться? — я настолько ушла в свои мысли, что появление Ромма рядом выглядело для меня телепортацией. Просто из ниоткуда возникло салатовое пятно, резко разбавив дождливую серость. В этот раз Ромм был одет по-спортивному, и не просто в худи, а в полноценную футбольную форму и даже салатовую манишку. Должно быть, увидел меня и выбежал прямо с футбольного поля. Раскрасневшееся лицо и частое дыхание подтверждало теорию.
— Я несколько раз тебя окликнул.
— И я ответила?
— Нет.
— Что само по себе ответ, — я вознамерилась продолжить путь, но Ромм преградил мне дорогу. Взгляд против воли уперся в его широкие плечи — под салатовой манишкой он был одет в термобелье, что выгодно подчеркивало все, что можно подчеркнуть в мужской фигуре. И я не могла отделаться от мысли о несправедливости этого мира. Красивыми должны быть хорошие милые парни, а не всякие Роберты Роммы. Будь они менее привлекательными, злодеяния творились бы сложнее. Возможно, эту мысль стоит записать в блокнот…
— Можешь потрогать, — вдруг ухмыльнулся Ромм.
Я ответила непонимающим взглядом.
— Ты так пялилась на мои руки, что… можешь потрогать. И не только руки.
— Обязательно воспользуюсь предложением, спасибо. Но вряд ли трогать буду рукой. На ум пока приходит что-то колюще-режущее.
— Так ты не просто странная девчонка, но еще и с фетишами?
— Именно так. Надеюсь, ты не против.
— Вообще-то, против. Мне больше по душе классика, если понимаешь, о чем я.
— Никогда бы не подумала, что ты любишь Достоевского.
Ромм завис на пару секунд, а потом рассмеялся. Весело и искренне, даже голову назад закинул. Смеялся он по-киношному привлекательно, что очередная мировая несправедливость. Ржание коня подошло бы ему больше. Или хихиканье гиены — а именно так мой смех обзывал Тимур. Значит, я, добропорядочный человек, живу со смехом гиены, а этот… нет, этот мир уже не спасти.
— Если у нас все…
— Людок, да не торопись ты так. У меня деловой вопрос: понимаю, что за полтора дня ты особо не продвинулась, но зато продвинулся я, — он похлопал себя по бедрам и выругался сквозь зубы: — Черт, телефон в раздевалке! Короче, эта др… нехорошая личность написала о желании осветить старую историю, которую все знают. Не помню точную формулировку, но суть такая. И я уверен, что речь пойдет о Лене Матвеевой.
— Что за Лена? — сыграла я непонимание. В душе зрело нехорошее предчувствие, и зрело так быстро, что я проигнорировала раздражающее «Людок» и сразу перешла к тревогам.
— Матвеева.
— Извини, впервые слышу эту фамилию.
— Да? Ну Лена… в общем, у нас с ней случилась нехорошая история в прошлом. Намек на это очевиден, как и желание меня напугать. Чтобы я опасался, что всплывут подробности или что-то вроде того. И я бы не хотел, чтобы эта история снова стала достоянием общественности. Тем более… сама понимаешь, что правды все равно никто не напишет, — Ромм поморщился. С его лица в кои-то веки исчезла самоуверенна ухмылочка, он выглядел… обеспокоенным, наверное. Но потом он резко вспомнил, кто он есть, и добавил: — Надо заткнуть Матвееву, пока не наболтала лишнего.
— Наверное, тебе стоит тоже рассмотреть меня внимательнее, — я подняла одну руку и согнула ее в локте, демонстрируя мышцы, а точнее, их полное отсутствие, которое даже через слой куртки бросалось в глаза. — Быть может, так ты поймешь, что я не какой-то вышибала с кулаками, который затыкает неугодных тебе свидетелей.
— Ты не так… — договорить Ромм не успел, со стороны футбольного поля раздался оглушительный свист. Тренер стоял у кромки поля и яростно размахивал руками, не переставая свистеть.
— Кажется, тебе пора возвращаться, — не без облегчения заметила я.
— Черт! Львович совсем озверел после отстранения Егора, досталось и до сих пор достается всем… — Ромм махнул тренеру и быстро повернулся ко мне: — В общем, после футбола я хочу навестить Матвееву. Поедешь со мной?