— От тебя многое зависит. Я возьму на себя камеры, но…
— Я справлюсь. Не думай, что я… не способна ни на что. Потому что это не так и меня можно брать в любое дело. По сторонам смотреть умею, свидетели… их не будет. Разбираться с ними не придется. А если будут, то… сама разберусь.
— Боже, а я-то думала, что Ромм мне насолил. Страшно представить, что он сделал тебе… — бормоча это, я сняла с плеча рюкзак и достала оттуда одну из мусаевских толстовок. Для разнообразия она не была цветной, поэтому отлично подошла для наших целей: — Вот, надень. И капюшон тоже надень. Ты высокая, сойдешь за парня при случае. Горбиться не забывай только. Толстовку снимешь под аркой первого корпуса и дальше пойдешь как ни в чем не бывало. Встречаемся у набережной.
— За мостом или в парке?
— У спортивных площадок.
— Поняла, — серьезно кивнула Лина.
Наш университет располагался на берегу реки. На первом курсе я не могла налюбоваться на эти виды: после школьного серого двора и дороги туда по унылым подворотням высокие здания корпусов, разделенных широкой рекой, парк с обилием лавочек и множество спортивных площадок казались кадрами из романтического фильма про студентов.
Идти от корпуса к корпусу через широкий пешеходный мост, глядя на плавающих внизу лебедей; наблюдать за студентами, что утыкались в ноутбуки в парке; пить кофе с Тимом в том же парке; бороться с комарами, ведь из-за влажности реки их было так много… все это было мне в новинку. А сейчас, два года спустя, я почти забыла школу и давно привыкла к окружению. Которое все равно мне нравилось. И второй курс, в отличие от первого, точно не был кошмарным.
— Ты напишешь мне о камерах? — Василькова надела толстовку Тима. Собрала ее на груди и вдруг понюхала: — Боже, как вкусно пахнет! Это твой парфюм?
— Парфюм? Вряд ли Мусаев знает, что это такое.
— Это толстовка парня? Пахнет очень…
— Не отвлекаемся. О камерах я тебе сообщу, конечно. Пока не напишу, даже не думай идти в первый корпус. Все должно быть гладко. Без улик. Мы — призраки, нас не должны отследить.
— Уверена, никто не сможет этого сделать, — серьезно кивнула Лина. — Твой подход впечатляет. Хотя мне кажется, что даже с камерами всем будет плевать на флаер. Помнишь, как было с рейтингом «Страшных первокурсниц»? Список достали и выкинули. И все.
— Мм. Я помню.
— Ты тогда уже была в «Университете сегодня»?
— Еще нет, — обсуждать чертов список ну вот совсем не хотелось, тем более с Линой. Которая явно не знала, что я в нем была.
— Жаль. Стоило поговорить с этими девочками, написать об этом. Может, тогда руководство бы зашевелилось и хотя бы по камерам нашло виновников.
Я вздохнула:
— Зачем? В смысле, не зачем искать виновников, а зачем смотреть камеры… все и так знали зачинщиков. Это даже не скрывалось. Дело не в отсутствии доказательств, а в тотальной безнаказанности шайки Ромма. Но мы это исправим. Начиная с сегодняшнего дня.
— Исправим, — кивнула Лина.
— Сегодня на камерах дядя Ваня, мы с ним иногда пьем кофе. Он поможет нам. А это… — в очередной раз я нырнула в рюкзак: — Ключ от доски объявлений первого корпуса.
— Как давно ты готовилась?
— Не готовилась, но однажды сделала дубликат на всякий случай. Кажется, вешала объявление по просьбе руководства. Не упускать же возможность.
— А с дядей Ваней…
— В прошлом году уборщица сломала ногу у третьего корпуса. Я писала об этом. Женщина даже не требовала компенсацию с руководства, хотя университет был обязан ее выплатить. В месте, где она поскользнулась, не было реагента. Более того, ночью в одном из общежитий прорвало трубу, все превратилось в каток к утру. И уборщица поплатилась ногой, не получила компенсацию и ее едва не уволили.
— А такими случаями разве не кто-нибудь… ответственный за это занимается?
— Охрана труда. Они и «занимались», пока я не решила написать об этом в «Университете сегодня». Камеры помогли восстановить справедливость и прикрепить к статье доказательства. Тогда мне казалось, что я замучила охранника своей назойливостью, но уборщица оказалась его приятельницей и он усмотрел в моих действиях торжество справедливости. С тех пор мы иногда пьем кофе и обсуждаем сплетни.