Зато второе заставило меня задавить эмоции, собраться и начать шевелиться:
«Ау, Лани! Сдвинь лежак на себя, подними крышку люка, который под ним обнаружится, урони лестницу и спускайся!»
Сдвинула. Подняла. Дождалась, пока фальшь-панель опустится и превратится в лестницу, скатилась по ступенькам и непонимающе уставилась на порядком потрепанную полураздетую девицу лет эдак двадцати, в бессознательном состоянии раскинувшуюся на постели.
В это время заговорил Дэн, деловито выворачивающий карманы:
— Пока я ставлю Ванде «систему» со снотворным, скопируй пластику ее движений по изображениям с внутренних камер и запрограммируй МК. Впрочем, если ты устала, то последним можешь не заморачиваться — до айрбайка я тебя, так и быть, донесу.
Сосредоточиться на действии все никак не получалось, поэтому я ввела себе боевой коктейль и занялась делом: скопировала лицо, руки и одежду в первом приближении, с помощью Тени и архива СКН «Попутчицы» собрала весь необходимый материал для достоверного копирования нового образа и начала исступленно тренироваться. А через пятнадцать минут, выйдя в коридор и дождавшись, пока Дэн закроет за собой дверь, вдруг почувствовала, что взлетаю. Но возмутиться не успела, так как, завершив перемещение в пространстве, оказалась на плече этого громилы и уткнулась носом в его спину.
Пока я привыкала смотреть на перевернутый мир, Ромм подхватил с пола сумку с вещами Ванды, вломился в лифт и ткнул в сенсор первого этажа. Прокатившись в кабинке, вышел в ресторан, опять кого-то уронил, поболтал с хозяйкой, похлопал меня по заднице, обозвал «тощенькой, мелкой, зато бесконфликтной», попрощался и, прогрохотав сапожищами по полу, выбрался на улицу…
…Процесс упаковки вещей в натуральные кожаные кофры, свисающие с обеих сторон айрбайка, и усаживания меня на заднее сидение отложился в памяти лишь рваными фрагментами: нормально воспринимать реальность я начала только после того, как кошмар на колесах поднялся в воздух и, плавно ускоряясь, полетел неизвестно куда. Хотя нет, не так — я начала адекватно соображать лишь тогда, когда поняла, что обнимаю Дэна за талию, хотя сгораю от желания его задушить!
Как раз в это время ему вдруг надоело молчать:
— Как тебе мой образ?!
— А это был образ или одна из граней твоей настоящей жизни? — желчно уточнила я.
— Ты ревнуешь?! — непонятно чему обрадовался он. И окончательно вывел меня из себя.
— Да! — подтвердила я, чтобы не объяснять истинных причин моего возмущения.
— Спасибо… — как-то уж очень мягко выдохнул он и заговорил: — Магнус — это прозвище одного из членов нашей Большой Семьи. В той, прошлой жизни экипажа «Конкистадоров» он был одним из самых отвязных абордажников. А еще жутким балагуром, драчуном и бабником. Впрочем, почему «был»? Он и сейчас такой. Просто закабанел и пересел с бота на этот айрбайк. Заниматься контрабандой ему не понравилось, поэтому он отошел от дел и посвятил свою жизнь мотаниям по континенту, запоям, охмурению женщин и мордобою. Меня любит, как сына: в глубоком детстве ставил технику работы ножом и другим колюще-режущим инвентарем, чуть позже помогал отрабатывать удары и броски на себе, а после смерти мамы в течение двух с лишним лет ежедневно выматывал в тренировочных боях до состояния полного отупения. И, тем самым, не давал сорваться…
— Фрида обрадовалась ТЕБЕ, а не ему! — возмущенно воскликнула я и с большим трудом удержалась от продолжения монолога, так как вдруг сообразила, что раз Дэн с ней общался и до моего знакомства, а значит, мог иметь море достаточно веских причин ее уважать! А еще вспомнила, что Ромм эрратец, то есть, привык оценивать женщин по внешности, следовательно, запросто может сходить с ума от роста и объемов прелестей хозяйки «Попутчицы»!
Этот вывод окончательно испортил мне настроение, и к его ответу я прислушивалась вполуха:
— Так и есть! В «Попутчицу» и еще в пару наших заведений в образе Магнуса прилетаю только я. Ибо в них находятся лежки нашего Клана, в них начинаются «тропинки» скрытой доставки товаров в другие города республики и в них же иногда появляются люди, с которыми приходится встречаться. Вращаться в обществе контрабандистов, но вести себя, как студент хореографического училища, я не могу — меня просто не поймут. Поэтому веду себя так, как требует тот или иной образ. И вот уже года четыре «никак не найду время», чтобы переспать с Фридой, которая от меня без ума: приезжаю к ней только тогда, когда у нее сидят люди, нужные мне или дяде Бену, когда «тороплюсь в поездку по тропинке» или в те дни, когда ей не до мужчин. А с собой забираю только тех ее девиц, которые плотно сидят на синтане: половина дозы плюс немного НЛП — и в их воображении я превращаюсь в живое воплощение похоти и страсти.