На базаре Гартмут внезапно шагнул в сторону, к лотку продавца сухофруктов, и наклонился над притаившимся за лотком маленьким уродливым существом, у которого клыки росли прямо из носа.
— Почему ты следишь за мной? — спросил Гартмут по-персидски — строго и укоризненно.
Дух съежился, растерянно заморгал — и вдруг пропал.
Гартмут понял, что выбрал верную тактику, и решил продолжать. Следующего духа он заметил на обратном пути к дому — тот прятался за стволом толстого тополя. Он имел обличье жабы в чалме и ходил на тонких аистиных ногах. Гартмут сделал вид, что проходит мимо, а потом резко остановился и заглянул за ствол дерева.
Создание отпрянуло, совсем как человек, попавший врасплох.
— Передай тому, кто послал тебя, — произнес Гартмут, глядя прямо в круглые жабьи глаза, — что я заметил вас. Можете следить дальше — это не спасет ни вас, ни того, кто вас посылает.
Дух задрожал и растворился в воздухе.
Утром в посольство нагрянул профессор Штраусс, вернувшийся из очередной экспедиции. Этот толстый жизнерадостный человек нравился Гартмуту, как, впрочем, и всем, кто волею судьбы сталкивался с ним.
— Шоске! — вскричал Штраусс, едва завидев Гартмута. — Специально приберег эту историю для вас — вы любите такие этнографические финтифлюшки. Представляете, вчера, уже на подходе к Тегерану, мои проводники отказались ехать через одну местность, и вправду очень дикую — сплошной лес. А ведь до города рукой подать. Пришлось ехать в обход, и знаете почему? Потому что где-то там, в этом лесу, — город духов. Так сказали мне проводники! Несчастные ребята побелели как мел, когда я стал настаивать на кратчайшем пути. Но все впустую — они просто пригрозили, что бросят меня одного и уйдут. Город духов, а? И ведь совсем рядом — рукой подать!
Гартмут воспринял эту весть спокойно.
— Господин профессор, здесь повсюду развалины, оставшиеся со времен древних иранских царей, — ответил он. — Местные их избегают — считают, что эти города когда-то возвели дэвы, авестийские демоны, которые до сих пор могут там обитать.
— Я знаю, — нетерпеливо отмахнулся Штраусс. — Я уже натыкался на такие руины. Здесь другое. Вы бы видели, какой этих ребят взял мандраж. Все повторяли: «Таурви! Таурви!»
При этом слове Гартмут вздрогнул так, что Штраусс остановился и пригляделся к нему.
— Что такое? Вам знакомо это слово?
— Знакомо, — медленно проговорил Гартмут. — Дьяволица Таурви. Так звали в Авесте демона болезни и разрушения.
— Вот почему эти бедняги так переволновались! — вскричал Штраусс и расхохотался. — Еще бы! В такой город и я бы не полез. Ну, пойду проведаю нашего барона. Надеюсь, он не сильно занят своими нисходящими и восходящими линиями.
Немедленно сорваться с места захотелось и Гартмуту. Все стало ясно для него, словно в темной зале внезапно зажгли свет. Конца дня он еле дождался. Закончив работу, он отправился не в тот домик на территории дипмиссии, где была устроена его квартира, а вышел за ворота и пошел по улице без особой цели куда-нибудь добраться.
Ему нужен был первый попавшийся дух, и его он вскоре заметил. Тот и не пытался скрыться, просто маячил у глиняного забора — сущность розового цвета, имевшая вид высокого человека в тюрбане. Тело духа было покрыто отвратительными шевелящимися клешнями.
Поравнявшись с ним, Гартмут внезапно поднял глаза и спросил:
— Что ты за болезнь?
Это вышло настолько неожиданно, что дух задрожал. По-видимому, он не мог не ответить на прямой вопрос.
— Хариш, — глухим сдавленным голосом ответил он.
Это был дух чесотки. Теперь Гартмут знал его имя.
— Веди меня к своей госпоже, Хариш, — негромко приказал он.
Лицо духа перекосилось, но отныне власть Гартмута над ним была беспредельна, поэтому он только повернулся и сделал знак следовать за собой.
Они шли узкими проулками, никого не встречая, и вскоре совершенно неожиданно оказались за стенами города. Только тут Гартмут заметил, что идут они не одни. В полной тишине за ними следовала огромная толпа духов. Большие и малые, самых разных форм и обличий, они словно стеклись со всего города и теперь в угрожающем молчании сопровождали Гартмута к своей царице. Его проводник давно скрылся в этой толпе. Духов становилось все больше и больше, и наконец Гартмут очутился в кольце. Не было сказано ни единого слова, но кольцо видимо сжималось, мерзкие усы, хвосты и бивни едва не касались его рук и плеч.