Нет, духов здесь не было, это Гартмут понял сразу. Но нечто угрожающее таилось в недрах этой крепости. Оно исходило не от опасности, скрывающейся где-то в темных подвалах, — нет, никакой страшный фантом не выбрал их своим временным убежищем. Но чем дольше Гартмут бродил по каменным закоулкам и обходил галереи, тем острее он ощущал тревогу, ожидание, страх, которыми было отмечено это место. В этих стенах жило предвестие чего-то страшного, память будущего ужаса.
Похоже, лицо его изменилось, потому что Ольденбургский, молча следовавший за ним и только указывавший дорогу, резко спросил:
— Что?
Но Гартмут лишь покачал головой. Он не знал, в чем дело, но его вдруг проняло холодным страхом. Чувство было то же, что и тогда, в ту страшную ночь в герцогском дворце. Страх был настоящий, неодолимый, хотя причина его, источник были неясны. И Гартмут понял, что это не его страх.
Это был страх людей, которые будут здесь работать. Им только предстояло изведать этот страх. И, повернувшись к принцу, Гартмут твердо сказал:
— Здесь ничего нет. Пройдемте дальше.
Ольденбургский с готовностью кивнул и показал рукой. По темному коридору едва ли не наошупь они прошли в следующую комнату. Это было большое полукруглое помещение с неотделанными стенами из гранитной кладки. Скудный свет лился из оконца. В углу было нечто похожее на печь или дымоход.
Гартмут стоял и вслушивался в тишину крепости, в свои ощущения.
Вот.
Опять страх, он накатывает волнами. Гартмуту стало неприятно, что он поддается этому чужому страху, но тот не отпускал.
— Что? — опять нетерпеливо и отрывисто спросил принц, но Гартмут только досадливо — и довольно нелюбезно — махнул рукой.
Вот. Опять.
Здесь будет работать много людей, и все они будут испытывать страх.
Внезапно Ольденбургский издал какой-то звук, то ли простонал, то ли поперхнулся. Даже в сером свете было видно, что он побледнел.
Похоже, он тоже почувствовал.
— Тут страшно, да, — вполголоса согласился Гартмут, напряженно оглядываясь, пытаясь выяснить источник страха.
Этот дымоход в углу?
Медленно он приблизился к нему и заглянул в черную пустоту, стараясь глядеть не телесными глазами.
Внутри ничего не было. Дымоход, проходящий сквозь все три этажа форта, был пуст.
— Нет, ничего, — с облегчением выдохнул Гартмут и повернулся к принцу.
За спиной того, в углу, стояли два надгробия.
Их не было там, когда они вошли в помещение, это Гартмут помнил отчетливо. Неуверенно он сделал к ним два шага. Надгробия были как настоящие, с именами и датами, но в неверном свете Гартмут никак не мог разобрать, чьи фамилии на них стоят. Страх исчез, неуверенность прошла, нужно было только разглядеть, прочесть послание.
Он сделал мимо принца еще два шага к надгробиям и разобрал фамилии.
«Доктор Турчинович-Выжникевич».
«Доктор Шрейбер».
Фамилии были ему незнакомы. Неожиданно страх вернулся к нему, и в тот же миг надгробия пропали. На их месте снова был угол, сложенный из грубых гранитных блоков. Фамилии тут же стерлись из его памяти.
— Господи, доктор Шоске! — прозвучал сзади голос Ольденбургского. — Что с вами? Что тут творится?
Гартмут повернулся к нему. Принц держался за грудь; кажется, его пошатывало.
— Это дом, — произнес Гартмут, мало заботясь о том, поймет ли его принц. — Его подготовили под прибытие монаршей особы.
— Моей? — слабым голосом произнес Ольденбургский, недоумевающе оглядывая каменные стены.
— Нет, — сказал Гартмут, качая головой. — Она царица. Никто не может жить в царском доме. Сейчас здесь пусто и холодно, потому что они оставили сей дом для нее. Они не войдут сюда, потому что это ее дом.
— Но чей же?
Впервые Гартмут посмотрел в его глаза.
— Моровой девы, — твердо произнес он. — Ибо она царица над духами болезней.
Ольденбургский молчал, и тогда Гартмут повторил с расстановкой, чтобы он понял:
— Сейчас здесь никого нет. Но потом, когда лаборатория начнет свою работу, сюда введут ее, и она сделает свой дом чьим-то гробом.
ГЛАВА VI
Торжественное освящение чумной лаборатории было назначено на июль 1899 года, а месяцем ранее Шоске отправился в приуральские степи с группой врачей, которой предстояло определить места для будущих противочумных лабораторий. Возглавлять экспедицию намеревался Заболотный, однако за несколько дней до отъезда его планы внезапно изменились — из Парижа на имя Ольденбургского пришло письмо от Пастера, в котором знаменитый ученый просил срочно направить Заболотного в Маньчжурию для исследования новой вспышки чумы. Требовалось подыскать нового руководителя экспедиции, и быстро. Недолго думая, Ольденбургский позвонил в Кронштадт доктору Исаеву.