Относительно того, как чума попала в Колобовку, Арустамов имел четкое мнение:
— Я говорил с местным священником. Брат Марии Симакиной служит на Дальнем Востоке. Незадолго до болезни Мария Симакина получила от него посылку. Что было в той посылке, батюшка не знает, но заразилась она явно от тех вещей, что ей прислал брат.
Где именно на Дальнем Востоке? — хотел было спросить Шоске, но так и не задал своего вопроса. Он здесь не для того, чтобы искать прорехи в логике местных эскулапов. Он-то знает, кто на самом деле принес чуму в Колобовку. И сейчас необходимо поговорить с крестьянами, чтобы выяснить, не видели ли они чего подозрительного или странного незадолго до того, как больная Мария Симакина прибрела со своей бахчи в село и слегла в доме Дарьи Чулановой, которая вскоре также заболела, положив начало колобовской эпидемии.
Занялось жаркое утро. Волны зноя стали приплывать из степи, едва только рассвело. В сопровождении двух казаков из оцепления Шоске шел по безлюдным улицам, мимо пустого здания школы, мимо притихшей церкви. Как и предупреждал Арустамов, те жители села, которые еще не сбежали, сидели по своим домам и на улицу не высовывались. Только у здания волости, рядом с церковью, гудела небольшая толпа — то были казаки, пришедшие за жалованьем.
— Смотри-ка, Мелентий, — лениво произнес один из казаков, сопровождавших Шоске, — сколь наших набежало. С утра небось не столько было.
— С утра не столько, — равнодушно согласился другой. — Эти-то, вишь, сменились да сразу и сюда. А куда идем-то, ваше благородие? — обратился он к Шоске.
— Я хотел бы поговорить с крестьянами, — ответил тот.
— С крестьянами? — протянул второй казак. — Крестьяне-от по домам сидят, дрожат.
— Нельзя ли постучать хотя бы в этот дом?
— Отчего же не постучать, — лениво произнес первый. — Постучим.
И казак, подойдя к дому, несколько раз громко стукнул в окно.
— Эй, хозяева! — крикнул он. — Есть хто дома?
В окне показалось испуганное женское лицо.
— Кто там? Чего стучишь?
Шоске подошел к окну.
— Простите, я хотел узнать. — начал он.
Женщина что-то прокричала и скрылась в доме. Шоске растерянно повернулся к казакам.
— Что она сказала?
Казаки с ухмылкой переглянулись.
— Так прямо не передашь, вашебродь, — произнес первый казак. — И то ведь — народ у нас темный, беда одна.
— Не понимаю.
— Она, ваше благородие, сказала — приходи вчера! — вступил в разговор Мелентий. — Это они, ваше благородие, завсегда так говорят, крестьяне-то, когда видят чужого. Думают, что вы, ваше благородие, этот. как его. чумной человек. Чуму, значит, разносите.
Казаки снова переглянулись и смущенно засмеялись.
Шоске уже слышал об этом странном суеверии.
— Ведите меня к другому дому, — приказал он сердито. — Черт знает что такое!
— Вот я и об том же, вашебродь, — сказал первый казак. — Беда прямо, какой темный народ пошел. Оне ведь и врачей не жалують, — добавил он неодобрительно.
Хозяин следующего дома, Иван Злобин, высокий белый старик, согласился говорить с Шоске. Но говорить получалось плохо — старик давно и навсегда осип и мог только шептать. Шоске едва различал слова.
— Наказание Божие, — шептал старик. — За грехи наши, значить. Машку-т Симакину первую покарал Господь. даром что глухонемая, а путалась с каждым встречным-поперечным.
— Ты это, дед, — подал голос первый казак, — языком-то не трепли. Ты по делу.
— По делу, — прошептал старик и закрыл глаза. — Можно и по делу.
— Видели ли вы что-нибудь подозрительное перед тем, как Мария Симакина заболела? — спросил его Шоске. — Или кого-нибудь? Посторонние были в селе?
Старик открыл глаза. Они были белесоватыми, видели плохо. Он заморгал, вглядываясь в лицо Шоске.
— Чужие? — зашептал он. — Да откуда тут чужому взяться? Не было никого.