Берлепш словно прочел его мысли.
— Не жди их сейчас, — сказал он. — Но и не тяни. Скорей же!
Эти слова подстегнули Гартмута. Пускай барон знает о чертовой выпечке — главное, он хочет ее забрать, а это значит, что ему, Гартмуту, не придется тайком выносить мешок из дома и топить в речке, как он собирался сделать. Он выволок тяжелый узел из-под кровати и с трудом снес его вниз, стараясь не попадаться на глаза работникам.
Берлепш ожидал его там же. Правая сторона его лица странно подергивалась, будто в предвкушении.
— Давай сюда, — нетерпеливо произнес он и с неожиданной силой выхватил узел из рук Гартмута. Быстро заглянув внутрь, он отпрянул, словно при виде чего-то донельзя отвратительного, и перевел изумленный взгляд на Гартмута.
— Что произошло? — не спросил, а скорее приказал он.
И Гартмут, понимая, что этот человек поможет ему раскрыть правду, без утайки рассказал все. Когда он закончил, Берлепш некоторое время молчал.
— Какого цвета были их колпаки? — наконец спросил он.
— Я не разглядел, — признался Гартмут. — Было темно. они копошились.
— Да, они копошатся, — произнес Берлепш резко.
— Но кто они такие? — робко спросил Гартмут.
Вместо ответа Берлепш порылся в кармане и бросил на прилавок золотую монету в десять марок. Это было целое богатство, но Гартмут вовсе ему не обрадовался. На монету он едва посмотрел — он жаждал услышать ответ. И Берлепш заметил это.
— Приходи ко мне, когда сможешь, — промолвил он, и в его хриплом голосе послышалось удовлетворение. — Я расскажу тебе. Но никому не говори о том, что видел. И о том, что сделал.
Он вышел, унося тяжелый узел, — и спустя минуту в пекарню хлынула толпа покупателей, которых до этого момента точно удерживала на расстоянии чья-то жесткая воля.
Весь день, отвешивая и разрезая хлебы, Гартмут думал о странном происшествии и воспоследовавшей необыкновенной встрече. Ему было бы нетрудно сходить к барону — отец всегда отпускал поиграть после обеда и занимался с покупателями сам. Основательно поразмыслив, Гартмут пришел к выводу, что ему, в общем-то, ничто не мешает посетить дом Берлепша. Даже ходившие по городу невнятные толки — сын соседа-аптекаря шепотом рассказывал, что барон устраивает «спиритистические» сеансы, вызывает разных духов с призраками и все такое, — не пугали Гартмута. Любопытство было сильнее. И после обеда он отправился на окраину города.
Дом барона ничем бы не отличался от других домов, с которыми соприкасался его потемневший от времени фасад, если бы не вечно закрытые, черные растрескавшиеся ставни. Нежилой, страшноватый вид имел этот дом. Однако отступать было некуда — ведь не напрасно же Гартмут пересек полгорода, чтобы оказаться здесь. И, поднявшись по выщербленным ступенькам, он постучал в дверь.
Она тотчас же распахнулась, чуть не сшибив мальчика с ног. На пороге стоял мрачный небритый человек огромного роста, одетый в черную ливрею с серебряными галунами. Он не проронил ни слова, а просто недружелюбно воззрился на Гартмута.
— Я к господину барону, — несмело произнес тот, глядя на лакея снизу вверх. — Господин барон пригласил.
— Ты Гартмут? — прервал его лакей страшным сиплым голосом.
Гартмут кивнул.
Лакей отступил в сторону и пропустил гостя в дом. Через огромный холл, в котором взглянули на них со стен мертвыми стеклянными глазами седые головы вепрей и оленей, они прошли темными коридорами в библиотеку, где лакей оставил Гартмута и вышел. Во всем доме стоял густой аромат каких-то воскурений, от которого закружилась непривычная голова Гартмута. В библиотеке пахло особенно сильно, прозрачные дымные пряди плыли в свете двух неярких светильников в форме печальных ангелов, стоящих на черном полированном столе. Стеклянные шкафы вдоль стен были заполнены старыми толстыми фолиантами в потертых кожаных переплетах. Библиотека тонула в полумраке, хотя за зашторенными окнами стоял яркий день.
Гартмут не успел еще толком оглядеться, как в комнату вошел Берлепш. Он был в домашнем халате и туфлях и выглядел уже не так устрашающе. В руке его вместо парадной трости была толстая сучковатая палка, похожая на клюку. Опираясь на нее, он прошел к кожаному креслу и тяжело уселся.
— Добрый день, господин барон, — тонким от волнения голосом поздоровался Гартмут.
Берлепш не ответил. Развернувшись правым боком, он рассматривал Гартмута так, будто в первый раз не рассмотрел хорошенько.
— Я не думал, что ты придешь, — наконец проговорил он глухо. — Что тебе нужно?