– Ну вот, – сказал я. – Сподобились.
Йимон все стоял и пялился вслед самолету.
– Так это что, последний?
– Ага, – кивнул я. – Следующий рейс только в девять тридцать утра.
Помолчав, он сказал:
– Придется, видно, ехать обратно.
Я повернул к нему лицо.
– Что значит «обратно»? Ты, дружок, с таким же успехом можешь сдаться сейчас, как и завтра утром.
Он посмотрел на дождь, нервно огляделся по сторонам.
– Проклятие… Мне надо просто свалить с этого острова – не больше, но и не меньше.
Я на минутку призадумался, а потом вспомнил про паром между Фархадо и Сент-Томасом. Насколько мне было известно, он отходил ежедневно в восемь утра. Мы решили туда отправиться и переночевать в каком-нибудь дешевом номере «Гранд-отеля». А потом… скатертью дорога Йимону – у меня своих забот полон рот.
До Фархадо миль сорок, но дорога оказалась хорошая, да и торопиться было некуда, так что я вел машину легко и непринужденно. Ливень кончился; ночь пахла свежестью. Мы подняли крышу и по очереди отхлебывали из бутылки.
– Черт-те что, – наконец сказал Йимон. – Никак не думал, что придется бежать в Южную Америку в одном костюме и с сотней долларов в кармане.
Он обмяк в кресле и вроде даже расплакался. Слева от дороги, в сотне ярдов, шумел прибой. Справа высился конус Эль-Юнке: черный силуэт на фоне зловещего неба.
Было уже половина второго, когда мы добрались до съезда в сторону Фархад о. Городишко как вымер: темно и ни единой души на улицах. Мы объехали пустынную центральную площадь и свернули к паромному причалу. Рядом обнаружилась небольшая гостиница; я остановил машину у входа, а Йимон пошел внутрь снимать номер.
Через несколько минут он вернулся и залез в машину.
– Что ж, – негромко сказал он. – Я вроде в порядке. Паром отходит в восемь.
Похоже, ему хотелось еще немножко посидеть рядом; я раскурил сигарету и попытался расслабиться. В городе стояла такая тишина, что любой звук казался опасно усиленным. К примеру, когда Йимон, передавая мне бутылку с ромом, нечаянно задел ею рулевое колесо, я подскочил как от выстрела.
Он тихо рассмеялся.
– Да не дергайся ты. Тебе-то чего беспокоиться…
Да я и не беспокоился – просто было сильно не по себе. Что-то жутковатое витало в воздухе, будто сам Господь Бог в припадке омерзения решил стереть нас с лица земли. Кругом все рушилось; каких-то несколько часов назад я завтракал с Шено в солнечной умиротворенности моей квартирки. А потом отправился встречать день и с головой бултыхнулся в оргию смертоубийства, визга и звона стекла. День заканчивался столь же бессмысленно, как и начался. После исчезновения Йимона поднимется, конечно, шум, но шум этот будет традиционным, привычным, с которым можно справиться… никаких внезапных вулканических извержений, которые швыряют из стороны в сторону.
Я не мог вспомнить, где и как все эти перипетии начались, но вот заканчивались они здесь, в Фархад о, в темной кляксе на карте, на краю света. Йимон уезжал, я возвращался обратно; определенно это был конец – но конец чего, я так и не понимал.
Я закурил очередную сигарету и подумал про других людей, прикинул, чем они могут сейчас заниматься, пока я сижу здесь, на глухой улочке Фархадо, попивая ром на пару с человеком, который с завтрашнего утра станет числиться убийцей в розыске.
Йимон вручил мне бутылку и вылез из машины.
– Что ж, Пол, до встречи… Бог знает где.
Я перегнулся через сиденье и выставил ладонь.
– Наверное, в Нью-Йорке.
– Ты сколько еще будешь здесь? – спросил он.
– Недолго.
Он пожал мне руку в последний раз.
– Ладно, Кемп. Спасибо за все… Ты парень что надо.
– А, – отмахнулся я, заводя мотор. – Мы все парни что надо, когда надираемся.
– Да мы и не пили, – сказал он.
– За себя говори. Не то сдал бы тебя с потрохами.
– Херня.
Я включил передачу; машина тронулась.
– Ладно, Фриц. Удачи.
– Ага, – кивнул он. – Это тебе удачи.
Мне пришлось рулить до угла, чтобы развернуться, и на обратном пути я вновь проехал мимо него и помахал рукой. Йимон брел в сторону парома. Я притормозил на углу и обернулся, желая узнать, что он собрался делать. Тогда я видел его последний раз, и картинка четко врезалась в память. Йимон дошел до края причала и встал возле деревянного фонарного столба, глядя в море. Единственное живое существо в мертвом карибском городе: высокая фигура в мятом костюме «Палм-бич», его единственном костюме, ныне вывалянном в пыли и траве, с разбухшими карманами… Он стоял в одиночестве на краю света и думал свои думы. Я вновь помахал рукой, пусть он и стоял, повернувшись спиной, пару раз просигналил и на полной скорости покинул этот город.