— По-моему, он совсем спятил! — вдруг воскликнул Сала.
— Точно, — согласился я. — Бог знает, как он кончит. Нельзя идти по жизни, никогда не сдавая ни дюйма — нигде и никак.
Тут к нашему столику с радостными восклицаниями подвалил Билл Донован, завотделом спорта.
— Вот вы где! — заорал он. — Господа из прессы — тайные дебоширы и пьяницы. — Он залился счастливым смехом. — Что, мудозвоны, заварили ночью кашу? Ваше счастье, ребята, что Лоттерман в Понсе свалил! — Он сел за столик, — Как там все было? Я слышал, вы с полицейскими разобрались.
— Угу, — буркнул я. — Они у нас здорово просрались — вот смеху-то было.
— Эх, ч-черт, — посетовал Донован. — Жаль, я все это пропустил. Люблю хорошую драку — особенно если с полицией.
Мы немного поговорили. Мне нравился Донован — но он вечно болтал о том, чтобы вернуться в Сан-Франциско, где «много всего происходит». Он так сладкозвучно рассказывал про Побережье, что, зная, что он лжет, я никогда не мог понять, где кончается правда и начинается вранье. Если даже половина его рассказов была правдой, мне бы хотелось немедленно туда отправиться; но с Донованом я не мог положиться даже на эту необходимую половину, а потому всегда слушал его с определенным разочарованием.
Мы ушли от Эла около полуночи и спустились на пляж. Ночь была душная, и во всем окружающем я чувствовал то же давление, то же ощущение проносящегося времени, тогда как оно, казалось, стоит на месте. Всякий раз, как я задумывался о времени в Пуэрто-Рико, я вспоминал старые магнитные часы, что висели на стенах классных комнат в школе моего детства. То и дело стрелка могла несколько минут не двигаться — я достаточно долго за ней наблюдал, уже задумываясь, не сломалась ли она наконец, — а затем меня всегда поражал ее внезапный перескок на три-четыре деления.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Контора Сандерсона располагалась на верхнем этаже самого высокого здания в Старом городе. Сидя в кожаном кресле, я обозревал всю береговую линию, «Карибе-Хилтон» и большую часть Кондадо. Чувство было такое, будто находишься на диспетчерской вышке.
Сандерсон закинул ноги на подоконник.
— Итак, два пункта, — говорил он. — Это дельце с «Таймс» не особо значительное — всего несколько статей в год. Зато проект Зимбургера действительно крупный.
— Зимбургера? — переспросил я.
Он кивнул.
— Вчера я не хотел об этом упоминать, потому что он мог наведаться.
— Минутку, — пробормотал я. — Мы про одного и того же Зимбургера толкуем? Про «генерала»?
У Сандерсона сделался недовольный вид.
— Все верно, он один из наших клиентов.
— Черт возьми, — сказал я. — Наверное, с бизнесом совсем худо. Ведь этот человек просто мудак.
Сандерсон покатал в пальцах карандаш.
— Вот что, Кемп, — медленно проговорил он. — Мистер Зимбургер строит марину — и очень немалую. — Он помолчал. — Он также собирается построить один из лучших отелей на острове.
Рассмеявшись, я откинулся на спинку стула.
— Послушай, — резко произнес Сандерсон. — Ты здесь уже достаточно долго, чтобы начать кое-что для себя уяснять. И одна из первых вещей, которые тебе следует усвоить, это что деньги порой в весьма странной обертке поступают. — Он постучал карандашом по столу. — Зимбургер, известный тебе как «просто мудак», может тридцать раз купить тебя и продать. А если ты все-таки настаиваешь на том, чтобы судить по одежке, лучше тебе куда-нибудь в Техас переехать.
Я снова рассмеялся.
— Может, ты и прав. А теперь будь так любезен рассказать, что у тебя на уме. Я спешу.
— В один прекрасный день, — пообещал Сандерсон, — это твое дурацкое высокомерие будет стоить тебе кучу денег.
— Ну вот что, — отозвался я. — Я здесь не за тем, чтобы меня психоанализу подвергали.
Сандерсон напряженно улыбнулся.
— Все верно. «Таймс» нужна общая статья в раздел весеннего туризма. Миссис Людвиг соберет для тебя кое-какой материал — я скажу ей, что тебе нужно.
— А чего они хотят? — спросил я. — Тысячу радостных слов?
— Более или менее, — ответил Сандерсон. — Обработаем фотографии.
— Ладно, — сказал я. — Задачка не из простых. А что там насчет Зимбургера?
— А то, — отозвался он, — что мистеру Зимбургеру нужна брошюра. Он строит марину на острове Вьекес — это между нами и Сент-Томасом. Мы получим снимки и сделаем макет — ты напишешь текст, слов так на пятнадцать тысяч.
— Сколько он заплатит? — поинтересовался я.
— Тебе он ничего не заплатит, — ответил Сандерсон. — Нам он заплатит прямой гонорар, а мы выплатим тебе по двадцать пять долларов в день плюс расходы. Тебе придется съездить на Вьекес — скорее всего, с Зимбургером.
— О Господи, — простонал я.
Сандерсон улыбнулся.
— Никакой спешки. Скажем, в следующую пятницу. — Он добавил; — Брошюра будет ориентирована на инвесторов. Марина очень неслабая — два отеля, сотня коттеджей, все дела.
— Откуда у Зимбургера деньги? — спросил я.
Сандерсон покачал головой.
— Тут не только Зимбургер. Вместе с ним еще несколько человек работают. Откровенно говоря, он и меня просил присоединиться.
— Что же тебя остановило?
Он снова развернулся лицом к окну.
— Я еще не готов уволиться. Тут чертовски интересно работать.
— Не сомневаюсь, — сказал я. — Какая у тебя там доля — десять процентов с каждого доллара, инвестированного в остров?
Сандерсон ухмыльнулся.
— Корыстно мыслишь, Пол. Мы здесь затем, чтобы помогать колесикам крутиться.
Я встал, чтобы уйти.
— Ладно, приду завтра и заберу материал.
— Как насчет ленча? — спросил Сандерсон. — Самое время.
— Извини, — сказал я. — Надо бежать.
Он улыбнулся.
— На работу опаздываешь?
— Ага, — отозвался я. — Пора назад — над одной разоблачительной статейкой поработать.
— Не позволяй бойскаутской этике взять над собой верх, — посоветовал Сандерсон, по-прежнему улыбаясь. — Да, кстати о бойскаутах — скажи своему приятелю Йемону сюда заглянуть, когда будет возможность. У меня тут кое-что для него есть.
Я кивнул.
— Поставь его на работу с Зимбургером. Они отлично поладят.
Когда я вернулся в газету, Сала подозвал меня к столу и показал свежий номер «Эль-Диарио». На первой странице имелась живописная фотография нашей троицы. Я с трудом себя узнал — глаза как щели, взгляд наиподлейший, горблюсь на скамье, будто закоренелый преступник. Сала смотрелся пьяным, а Йемон — просто как маньяк.
— Когда они это дельце обтяпали? — спросил я.
— Не помню, — ответил он. — Но обтяпали они его классно.
Под фото была небольшая заметка.
— И что пишут? — поинтересовался я.
— Примерно то же, что врал начальник, — ответил Сала. — Большое будет счастье, если нас не линчуют.
— А Лоттерман что сказал?
— Он все еще в Понсе. Меня начал охватывать страх.
— Тебе непременно нужен пистолет, — заверил меня Моберг. — Ведь теперь они будут за тобой охотиться. Уж я-то этих свиней знаю — они наверняка постараются тебя угрохать.
К шести часам я стал так подавлен, что бросил все попытки поработать и отправился к Элу.
В тот самый момент, когда я поворачивал на Калле-О'Лири, стало слышно, как с противоположного направления приближается мотороллер Йемона. В тех узких улочках он издавал жуткий треск, и слышно его было кварталов за шесть. Мы прибыли к Элу одновременно. На заднем сиденье ехала Шено, и она соскочила, когда Йемон вырубил мотор. Оба казались пьяными. По пути в патио мы заказали гамбургеры и ром.
— Дела всё паршивей, — сообщил я, подтаскивая стул для Шено.
Йемон помрачнел.
— Этот ублюдок Лоттерман сегодня уклонился от слушаний. Вышла сущая чертовщина — эти хмыри из департамента труда видели нашу фотографию в «Эль-Диарио». Я даже вроде как рад, что Лоттерман не появился. Сегодня он мог бы выиграть.
— Ничего удивительного, — сказал я. — Картинка еще та. — Я покачал головой. — Лоттерман в Понсе — нам повезло.